Денис Федоров: Как России удалось вырваться из долговой кабалы Запада. Часть I

Москва, 06.09.2017, 10:28

Можно сколько угодно говорить о преимуществах "цифровой экономики", но следует понимать, что ничего не берется из ниоткуда, и исходным звеном в этом процессе являются природные ресурсы, отмечает эксперт

Квентин Массейс. "Меняла с женой"

 

21 августа 2017 г.  на сайте министерства финансов России появилось короткое сообщение о завершении погашения задолженности бывшего СССР. Последний платеж в размере $125,2 млн, приходящийся на выплату долга осколку уже бывшей Югославии, ныне именуемому Боснией и Герцеговиной, был осуществлен 8 августа 2017 г. единовременным денежным платежом.

Данное событие не вызвало широкого ажиотажа среди новостных агентств прежде всего, в силу утраты вопросом государственного внешнего долга РФ той ужасающей остроты и трагичности, сравнить которую еще 20 лет назад можно было лишь с дамокловым мечом, висящем на волоске над головой еще совсем молодого государства. 

История возникновения и формирования задолженности бывшего СССР и впоследствии, новой России в период 1990-х годов представляет собой поучительную историю о том, что на самом деле представляет собой современная система международных долгов, за относительно небольшой по историческим меркам период (примерно полвека), эволюционировавшая из относительно небольшой области международных экономических отношений в мощнейший инструмент экономического и геополитического давления. 

Историю о том, каким образом т.н. "развитые западные страны", еще в середине 40-х годов прошлого века, официально провозгласив политику деколонизации стран т.н. Третьего Мира, продолжили ее в гораздо более изощренной и прибыльной форме.

 

Часть первая. Война, золото, нефть.

В долг брали всегда. Брали отдельные люди, брали корпорации, наконец, брали государства. И причина тому вполне естественна – общая нестабильность человеческого бытия, находящегося под тяжким гнетом как грозных и разрушительных явлений природы, так и под присущей, наверно, всем людям удивительной внутренней червоточины, вызывающей вполне "естественное" по меркам современного общепринятого морального релятивизма, желание иметь больше, чем они того заслужили.

До определенного момента все эти процессы вполне вписывались в сложившийся тысячелетиями жизненный уклад человечества. На долгах зарабатывали ростовщики, ими шантажировали, и иной раз долги становились причинами серьезных войн.  Однако, лишь с середины двадцатого века система долговых отношений начала становиться тем самым краеугольным камнем существующей системы миропорядка, который в последние годы начинает с все нарастающим ускорением разваливаться прямо на глазах у изумленной публики.

Первый шаг к формированию данного миропорядка, который мы предпочитаем называть термином "финансовый неоколониализм" был сделан еще в далеком 1944 году с введением знаменитой Бреттон-Вудской валютной системы, четко обозначившей первые его очертания. Vae victis, горе побежденным!

Именно этот принцип был в полной мере продемонстрирован страной, чьи выгоды от участия во Второй мировой войне столь многократно превзошли попутные издержки, что оспаривать это лидерство в западной части мира уже никто не осмелился. Этой страной стали Соединенные Штаты Америки. Говорить о прямых преимуществах и выгодах участия этой страны в той страшной войне не особенно принято в "приличном рукопожатном обществе".

Отметим лишь главный из них – выход страны из затяжного пике экономического кризиса, последняя фаза которого (начиная с 1937 г.) начинала принимать уже столь угрожающий оборот, что не случись того, что случилось, в настоящее время, говоря об экономических кризисах, экономисты обсуждали бы отнюдь не начавшуюся в 1929 г. "Великую Депрессию".

Подготовка и последующее участие в военных действиях, а также осуществление поставок союзникам (в т.ч., СССР) по ленд-лизу, и как следствие, увеличение государственных расходов в условиях полного отсутствия риска перепроизводства (товарная масса практически сразу же уничтожалась в процессе боевых действий) позволила вновь раскрутить ослабевший маховик экономики. Так, во время войны, на долю США приходилось примерно 60% мирового воспроизводства, а объем ВВП, начиная с 1938 г. увеличился с $800 до $1, 474 млрд.

Столь солидные стартовые позиции позволили Америке без особых проблем выдавить ослабленную войной Великобританию с центральной позиции в сфере денежного обращения, что и было соответствующим образом закреплено по итогам Бреттон-Вудской конференции 1944 г. Мировой резервной валютой стал конвертируемый в золото доллар США, что способствовало началу формирования гегемонии данной валюты практически во всех сферах, начиная от международных расчетов и заканчивая использованием в качестве резервных активов другими государствами.

На середину XX века США контролировали примерно 70% мирового запаса золота, поэтому в данном случае будет справедливо говорить о формировании золотодолларового валютного стандарта. Для закрепления и контроля подобного статус-кво создаются соответствующие организации – Международный валютный фонд и Международный банк реконструкции и развития.

Подобная система довольно успешно просуществовала вплоть до начала 1970-х годов, и вероятно, существовала бы еще длительное время, если бы не произошло несколько геополитических событий, вызвавших необходимость срочной модернизации мировой валютной системы во избежание ее полного обрушения. Неизбежность возникновения этих событий логически проистекала из итогов Второй Мировой войны, одним из которых явилось создание государства Израиль, что стало катализатором серьезнейших религиозных и политических противоречий на богатом нефтью Ближнем Востоке, со временем вылившихся в открытое военное противостояние Израиля и всего арабского мира. В этом смысле, создание государства Израиль сформировало крупнейшую точку бифуркации мировой геополитики и превратило Ближний Восток в перманентный центр мировой геополитической напряженности.

Арабо-израильские войны 1967-1973 гг., т.н. "Шестидневная война" 1967 г. и "Война Судного дня" 1973 г. оказались для арабской стороны, мягко говоря, неудачными. Израиль не только отразил нападение, но и сумел захватить часть арабских территорий, включая печально известные Голанские Высоты. Западные страны, несмотря на то, что многие из них (прежде всего США) имели серьезные экономические взаимосвязи с государствами Ближнего Востока, в целом встали на сторону Израиля, и, хотя дело и не дошло до их прямого военного участия, этого оказалось вполне достаточно.

Введенное осенью 1973 г. странами-членами ОПЕК нефтяное эмбарго в отношении Великобритании, США, Канады, Японии привело к возникновению знаменитого "нефтяного шока" 1973-1974 гг., когда цена на нефть поднялась с 3 до 12 долларов за баррель. И несмотря на то, что год спустя эмбарго было снято, на прежний уровень цены на нефть уже так и не вернулись. Подобная ситуация привела к колоссальному, имевшему структурный характер, искажению платежных балансов стран, к тому моменту довольно крепко подсевших на относительно дешевое топливо (прежде всего, США) и очень быстро сформировала серьезный, главное, перманентный дефицит по счету текущих операций. Достаточно отметить, что доля дешевой (до 1973 г.) нефти в энергобалансе развитых капиталистических государств увеличилась с 29% в 1950 г. до 49% уже к 1970 г.

Следует отметить, что и к тому моменту, у многих субъектов мировой экономики уже успели накопиться серьезные претензии к Бреттон-Вудской валютной системе, поскольку единственной мировой валютой, способной превращаться в золото на законных основаниях оставался доллар, однако процесс обратного обмена всячески ограничивался Соединенными Штатами. В 1965 г. ситуацию серьезно подогрел генерал Де Голль, подогнавший в порт Нью-Йорка груженый долларами пароход для обмена их на золото, что впоследствии стоило ему политической карьеры (в результате инициированных разведывательными службами США студенческих волнений 1968 г. во Франции).

Все же, несмотря на все ухищрения в сфере обратного обмена, золотой запас США с 1949 по 1970 гг. сократился с 21 800 тонн до 9 838 тонн, что привело к девальвации доллара с $35 до $42 за унцию золота еще до введения нефтяного эмбарго.

С учетом же возрастающих потребностей мировой экономики в денежной массе, ожидаемого формирования структурного дефицита платежных балансов в результате нефтяного шока 1973 г., в феврале 1973 на Ямайской Валютной конференции было принято решение о переходе на рыночное ценообразование валютных курсов.

О том, что "рыночное" ценообразование валютных курсов в условиях сохранившего статус основной мировой резервной валюты доллара, по сути, означает, спекулятивное ценообразование, скромно умалчивалось. Любопытно отметить, что это решение было принято примерно за полгода до введения нефтяного эмбарго, что позволило несколько смягчить его последствия опять же, прежде всего для Соединенных Штатов Америки, любовь граждан которых к автомобилям с многоцилиндровыми двигателями, потребляющим непомерное кол-во топлива, уже успела стать притчей во языцех.

Условия Ямайской валютной системы, главным из которых была полная ликвидация привязки стоимости валют к золоту, а в более широком смысле – к эталону удержания стоимости как таковой, в сочетании с необходимостью покрытия структурного дефицита платежных балансов стран-импортеров нефти, по сути, были приспособлены к обеспечению условий для неконтролируемой денежной эмиссии в мировых масштабах. Иными словами, деньги начали просто и планомерно печатать, поддерживая, казалось бы, обреченный в таких случаях неизбежно и постоянно падать валютный курс за счет спекулятивных биржевых операций и агрессивного расширения сферы обращения.

Парадоксальным образом, этому способствовал и рост цен на нефть, поскольку для осуществления торговли при новых ценах требовались уже значительно большие объемы долларовой денежной массы, да и потребности человечества в энергоносителях постоянно росли.  И, если в рамках Бреттон-Вудской валютной системы можно было говорить о золотодолларовом стандарте, то в рамках Ямайской валютной системе – о формировании нового валютного стандарта, который можно назвать петродоллар.

Новая система, как оказалось, имела массу преимуществ перед предыдущей. Ими стали: значительно более гибкая стоимостная основа для выстраивания базовых паритетов валютных курсов (в Бреттон-Вудской системе подобную роль играло золото), которой стала нефть; уникальные возможности в сфере регулирования объемов добычи (в отличии от золота, существенно нарастить объем добычи, которого за короткое время просто невозможно); территориальная концентрация нефтяных месторождений, облегчающая военный и геополитический контроль за ними; широкий спектр применения в качестве обычного товара, и самое главное – отсутствие какого-либо контроля за денежной эмиссией мировой резервной валюты, поскольку «официальная» привязка стоимости доллара к какому-либо стоимостному эквиваленту отсутствовала в принципе.

В рамках новой валютной системы вопрос возникшего в результате нефтяного шока структурного дефицита платежного баланса начал решаться очень просто – дополнительной эмиссией. В результате, сформировалось устойчивое перетекание капитала в направлении стран-экспортеров нефти. Нефтедобывающие страны, ошалев от подобного изобилия, все больше входили во вкус, приобретая недвижимость, новейшее оружие и прочие активы. Однако, масштабы движения капитала оказался настолько велики, что возможности для его инвестирования в своих странах у экспортеров нефти оказались очень быстро исчерпанными.

В результате, сформировался обратный поток движения капитала, спровоцировавший настоящий бум международных займов. О процентах в то время мало кто задумывался, поскольку импортеры нефти расплачивались за ее поставки долларами США, а их теперь без особых проблем можно было допечатать. Объем денежного предложения оказался настолько велик, что в результате, крупными заемщиками начали выступать не только развивающиеся страны, не имеющие нефти, для финансирования своих дефицитов, но и страны, обладающие нефтью, для финансирования программ расширения своих экономик.

Так, уже в 1974 г., согласно оценкам МВФ, свободные валютные активы стран ОПЕК составили порядка $78 млрд.

И, если в 1968 г. объем международного долга составлял всего 1 млрд. долл., то уже к 1980 г. он вырос до $232 млрд, к 1990 г. – $1,536 млрд, и на 2016 г. составил уже порядка $21 трлн, и это без учета заимствований самих США, которые имеют статус внутреннего долга и не регулируются международным законодательством, несмотря на очевидное желание некоторых лиц убедить нас в обратном.

Подобному развитию событий способствовал и международный статус обратного потока капитала, сформировавшего т.н. рынок "евродолларов", на тот момент практически нерегулируемый.

Тот избыточный объем капитала, который не смог поглотить собственно долговой рынок, был утилизирован посредством раздувания колоссальных пузырей на фондовых рынках, а также формирования рынков производных финансовых инструментов (деривативов), капитализация которых начала стремительно расти. Так, начиная с 1975 г. по 1990 гг., капитализация мирового фондового рынка выросла почти в 10 раз, с $1,219 трлн до $9,568 трлн, а после, и вовсе начала расти в экспоненциальном порядке, составив на 2015 г. порядка $67 трлн, что сопоставимо с годовым объемом мирового ВВП.

И это, не считая рынков производных инструментов, точный объем аккумулированного капитала в которых слабо поддается подсчету. Экономические показатели результатов деятельности компаний, до тех времен составлявшие хоть какой-то ориентир для инвесторов, к настоящему моменту потеряли всякий смысл, что достаточно хорошо можно наблюдать на примере динамики котировок акций таких компаний, как Tesla.

Возможности монопольной бесконтрольной эмиссии резервных валют в сочетании с оперативным регулированием процентных ставок позволили гибко управлять процессом. Со временем, международный долг, размещенных в таких инструментах, как различного рода облигации, приобрел и еще одну исключительно важную функцию: регулирование денежного обращения как такового.

Следует понимать, что страны, являющиеся независимыми эмитентами резервных валют, осуществляют заимствования не только исходя из потребностей финансирования дефицита платежного баланса или рефинансирования накопленной задолженности. Выпуск новых долговых инструментов также позволяет осуществлять стерилизацию избыточной денежной массы и поддерживать валютный курс на требуемом для экономики уровне.

Возникает вопрос: кто оплачивал все это безудержное великолепие, продолжавшее практически до недавнего времени? Ответ очень прост: в широком смысле, его оплачивала планета Земля, поскольку увеличение денежного предложения в определенной мере все же сопровождалось увеличением объема добываемых природных ресурсов, а технический прогресс позволял делать этот процесс все более и более эффективным. Способствовал этому процессу им стремительный рост населения планеты.

Можно сколько угодно говорить о преимуществах "цифровой экономики", но все же следует понимать, что ничего не берется из ниоткуда, по мановению волшебной палочки, и исходным звеном в этом процессе все же являются природные ресурсы. В более узком смысле, этот процесс оплачивался странами, не обладающими возможностями для независимой эмиссии, зачастую не являвшимися достаточно сильными в экономическом и/или военном плане, и вынужденными принять навязываемые "белыми господами" правила игры.

Эти страны вынуждены продавать свои ресурсы и осуществлять необходимые для развития экономики заимствования исключительно в резервных валютах, в то время, как все возможности регулирования их эмиссии, устанавливаемой по ним процентной ставке, и широкого обращения сконцентрированы в руках стран-эмитентов. В результате, страны-эмитенты генерируют более чем значительный объем финансового сеньоража (дохода), составляющий, по нашим оценкам, до половины темпов роста этих экономик, не неся при этом практически никаких рисков.

Попытки же стран, не обладающих возможностями независимой эмиссии, "присосаться" ко всему этому великолепию, в подавляющем большинстве случаев заканчивались весьма плачевно. По долгам рано или поздно приходится платить. Так, уже в 1982 году серьезные проблемы с обслуживанием долга возникли у Бразилии и Мексики, а также у целого ряда других стран, принявших недальновидное решения осуществлять заимствования в валютах стран-эмитентов. Не стал исключением в этом ряду и вполне себе обеспеченный энергоресурсами СССР, хотя в целом, причины, которые привели к этому были уже несколько иными.

 

Денис Федоров – кандидат экономических наук, специально для Экспертной трибуны "Реалист"