Денис Федоров: как России удалось вырваться из долговой кабалы Запада. Часть II

Москва, 08.09.2017, 17:32

Часть вторая. Сломанный серп, брошенный молот.

История внешних заимствований СССР печальна и поучительна. Причем, речь тут идет даже не столько о внешних заимствованиях, сколько об их роли в целом ряде процессов, к моменту распада Союза, фактически поставившего его на грань полного и абсолютного экономического коллапса.

В широкой ретроспективе, история возникновения государственного внешнего долга России ведет свое официальное начало с 1769 г., когда во время правления Екатерины II были совершены первые заимствования в Голландии. В течении последующих полутора столетий Российская Империя заняла на рынке примерно 15 млрд руб. Большая часть этих займов была погашена еще до революции. К этому моменту старейшими займами в структуре российского внешнего долга оставались 6% займы 1817-1818 гг., номиналом 93 млн руб. К 1 января 1913 года примерно 60% этих займов было погашено.

Следует отметить, что в дореволюционной России практика привлечения заемных средств за рубежом была весьма разумной. Займы привлекались на долгосрочной и бессрочной основе и расходовались, за редким исключением, на инвестиционные цели: строительство железных дорог, улучшение городской инфраструктуры. Тем не менее, в последние годы существования Российской Империи, заемные средства все же интенсивно расходовались на участие Первой Мировой войне. К моменту Октябрьской революции общая сумма государственного долга составила 16, 914 млн руб., 49,9% которой составили военные займы.

3 февраля 1918 г. ВЦИК аннулировал своим декретом все внешние и внутренние замы царского правительства. Подобная позиция, несмотря на то, что отдельные долги впоследствии все же были признаны (что отнюдь не означало их уплаты ввиду выставления встречных претензий за военную интервенцию Антанты во время Гражданской войны 1917-1922 гг.),  и также несмотря на то, что отдельные случаи привлечения денежных средств (пусть и в чисто номинальном объеме) все же имели место быть, привела к тому, что до начала Второй Мировой Войны денежные средства, необходимые для ускоренной индустриализации экономики, аккумулировались на "добровольно-принудительным способом" на внутреннем рынке.

Началу долговых отношений с Западом в определенной степени способствовала Вторая Мировая война. Поставки союзников в рамках т.н. «ленд-лиза» были отнюдь не безвозмездными, по крайней мере в той части, которая касалось грузов, не имеющих прямого военного назначения. Так, общая стоимость этой части поставок была оценена США в $2,6 млрд (примерно 0,72% ВВП СССР в 1945 г.), и лишь впоследствии советской стороне путем длительных переговоров удалось снизить объем требований до $1,3 млрд.

До момента возникновения первого нефтяного шока в 1973 г., руководство СССР вело крайне осторожную политику в сфере внешних заимствований. Так, на 1970 г. объем внешней задолженности составил всего $1,60 млрд. Однако, стремительный взлет цен на нефть привел к тому, что руководство страны приняло решение начать доить эту "фартовую коровушку" как можно скорее и как можно более высокими темпами. Подобное решение, как оказалось впоследствии, стало настоящим троянским конем для советской экономики. Резкое увеличение капиталовложений в топливно-энергетический комплекс (за период 1970-1985 гг. объем ежегодных капиталовложений увеличился с 34,5 до 72,9 млрд руб.) привело к возникновению и последующему нарастанию серьезных дисбалансов в экономике.

Сложившуюся ситуацию достаточно хорошо отражает динамика экспорта СССР за период 1970-1985 гг., во время которого доля энергоресурсов в экспорте в стоимостном выражении возросла с 15,6 до 52,7%; за тот же период, доля машин и оборудования упала с 21,5% до 13,9%, пищевкусовых товаров и сырья для их производства – с 8,4% до 1,5%, и т.п.

Оставшиеся после финансирования ТЭК деньги направлялись в основном на развитие ВПК и текущее потребление, в ущерб развитию других отраслей экономики.

Немаловажную роль здесь сыграла и система взаиморасчетов в рамках СЭВ, обеспечивающая структуру товарообмена по принципу "сырье из СССР – готовые изделия из стран СЭВ", в рамках которой СССР постоянно накапливал упущенные выгоды, а остальные страны СЭВ – чистый выигрыш. Основной валютой расчета являлся т.н переводной рубль, в котором и фиксировались встречные поставки. В силу особенностей ценообразования во взаимной торговле стран СЭВ, уровень контрактных цен на топливо и сырьевые товары с определенным временным лагом обычно совпадал или был ниже мировых на 25-45%, в то время, как цены на готовые изделия, импортируемые СССР, устойчиво превышали мировые.

Так, по оценкам аналитических и статистических служб секретариата СЭВ и Мюнхенского института по изучению стран Восточной Европы и СССР-СНГ, закупки аналогичных объемов энергоносителей странами Восточной Европы по среднемировым ценам, обошлись бы им как минимум наполовину дороже. Согласно довольно известным расчетам американских исследователей, за 1970-1984 гг., общая сумма выигрыша, полученного восточноевропейскими странами-членами СЭВ от их торговли с СССР составила 196 млрд. долл., огромные даже по нынешним, а по тем временам просто немыслимые деньги.

В условиях начавшегося в первой половине 80-х годов прошлого века понижения цен на нефть, СССР из безвозмездного кредитора очень быстро превратился в должника. Произошло это следующим образом: при падении цен на нефть, в рамках межгосударственного обмена, СССР должен был бы поставлять все большие объемы сырья для оплаты запланированных поставок товаров. Но столько нефти восточноевропейским партнерам и не требовалось, а расплачиваться наличными СССР не мог в силу все той же неблагоприятной экономической конъюнктуры. Попытки наращивать объем экспорта энергоносителей в западные страны особого успеха не имели, поскольку уровень цен снижался более высокими темпами, и уже в период с 1986 по 1988 гг. объем советского экспорта в стоимостном выражении снизился более чем на 32%.

При наличии планового импорта готовых изделий, объем которых не мог быть сокращен пропорционально возможностям СССР, разница формировала долг. Положительное сальдо торговли СССР с восточно-европейскими странами, достигавшее в первой половине 70-х годов более 7 млрд переводных рублей, к началу 1990 г. обернулось пассивным сальдо в 2,4 млрд руб., которое уже к концу того же 1990 года стремительно разрослось до 5 млрд.

Отчаянная попытка руководства СССР переломить ситуацию путем выхода из замкнутого клиринга на базе переводного рубля в 1987 г. и переходе на взаиморасчеты в свободно конвертируемой валюте не принесла успеха, поскольку цены на энергоносители продолжали падать, а возможности беспрепятственного обмена переводных рублей на свободно конвертируемую валюту в сочетании с некоторыми особенностями взаиморасчетов привели лишь к тому, что к моменту распада СЭВ, СССР был должен Польше около $8 млрд, Чехии – $5 млрд, Венгрии – $3 млрд, ГДР – около $8 млрд.

В результате, в сочетании с задолженностью по текущим товарным поставкам западным странам, к моменту распада СССР, общий объем задолженности составил звонкие $81 млрд.

 Скоропостижный коллапс одной из мощнейших мировых держав создал уникальную правовую и экономическую ситуацию по вопросам задолженности. В силу целого ряда причин, в частности, невозможности достижения договоренностей с бывшими советскими республиками по достижению соглашения, подразумевавшего пропорциональное распределения накопленной задолженности в зависимости от каждой из республик в совокупный ВВП (на долю России должно было приходится 61,34% от суммы общего долга) был принят т.н. "нулевой вариант", подразумевавший прием Россией на себя обязательств по внешнему долгу в обмен на передачу остальными республиками своих долей в активах бывшего СССР.

Де-факто, если отвлечься аспектов "высокой политики", таких, как сохранение места в СБ ООН, это означало, что Россия осталась один на один с целой сворой международных кредиторов, каждый из которых хотел лишь одного – получить назад свои деньги. Серьезно усугубляло ситуацию и то, что в результате пересчетов курсовых разниц и сверки отдельных позиций задолженности, общий размер долга к 1994 г. возрос до $106,8 млрд.

Кредиторы России, объединенные в т.н. "клубы кредиторов", в частности, Парижский, Лондонский, Токийский клубы кредиторов заняли по отношению к нашей стране исключительно жесткую позицию. Достаточно лишь отметить, что по линии Парижского клуба кредиторов, России не было списано ни цента, несмотря на значительные уступки РФ по отношению к накопленным перед ней долгам беднейших стран. Просроченные процентные платежи были капитализированы к основному долгу. В рамках предпринятых попыток урегулирования, все, чего удалось добиться – лишь некоторое растяжение долгового бремени во временных рамках.

Каким же образом России удавалось выполнять свои обязательства перед международными кредиторами в те нелегкие времена? Ответ прост: преимущественно за счет совершения новых заимствований, преимущественно по линии международных финансовых организаций, прежде всего МВФ и Всемирного Банка.

Наверно, только лишь совсем наивный, или взращенный в таком российском питомнике либерального экономического фундаментализма, как Высшая Школа Экономики человек мог бы предположить, что финансовая "помощь" со стороны этих организаций имеет какую-то взаимосвязь с реальным и эффективным реформированием экономики.

Необходимо называть вещи своими именами. Основной задачей этих организаций, помимо поддержания статус-кво основных мировых резервных валют (прежде всего, доллара США), с момента возникновения нефтяного шока 1973 г., и как следствие, неконтролируемой эмиссии резервных валют, является обеспечение беспрепятственной экспансии мирового капитала на новые рынки.

Именно на решение этого вопроса направлены все многочисленные экономические программы этих организаций, подразумевающие прежде всего либерализацию экономики и проведение приватизационных программ, позволяющий обеспечить приобретение наиболее ценных активов стран, попавших в сложное экономическое положение.

В более узком смысле – это организация аккумуляции и генерирования стабильного потока денежных средств для оплаты задолженности международным кредиторам посредством сокращения бюджетного дефицита стран-должников за счет сокращения объема денежной массы и социальных программ помощи населению.

Это организация "поддержки курсов национальных валют" стран-должников, с целью сделать неконкурентоспособным их экспорт и обеспечить условия для увеличения импорта зарубежной продукции, а также переложить расходуемые в результате валютных интервенций с целью "поддержки курса национальной валюты" деньги в карманы международных финансовых спекулянтов.

Это воспитание компрадорской "элиты", рассматривающей свою страну как некую "поляну" для кормления вахтовым методом.  Это экономическое убийство, но убийство хладнокровное и медленное. Если говорить о современных временах, то подобное убийство мы можем наблюдать на примере Украины.

В результате плотного сотрудничества России с этими организациями к осени 1998 страна оказалась в положении практически полного банкрота. Достаточно лишь отметить, что к этому моменту уровень ВВП составил 57% от уровня не слишком благополучного 1988 г.

То, что произошло после 1998 г., по невероятности стечения обстоятельств, может быть лишь сравнимо с тем, что произошло до того, и поставило страну на грань практически полного обнищания в период с 1973 по 1998 г.

Можно долго говорить о том, что "не было бы счастья, да несчастье помогло", подразумевая прежде всего знаменитую девальвацию рубля 1998 г., давшую стартовый толчок для развития отечественного производства. Но очевидно одно – все это произошло отнюдь не благодаря проводимой в период 1992-1998 гг. политики "либерализации" экономики и следующей за ней политики т.н. "финансовой стабилизации" под эгидой МВФ и Всемирного Банка – это произошло вопреки всему этому.

Можно также говорить об определенной "полосе везения", связанной с начавшимся периодом роста цен на энергоносители, но очевидно, что все это было бы невозможным без наведения порядка в хозяйственной сфере страны, повышения собираемости налогов, ликвидации каналов нелегального вывоза капитала, устранения из политической жизни целого ряда зарвавшихся олигархов компрадорского толка, так и "красных директоров", рассматривавших органы государственного управления как сборище холопов на посылках, а страну – как свою личную вотчину. Все это было бы невозможным без проявления политической воли высшего руководства страны в лице прежде всего президента России Владимира Путина.

Безусловно, на этом пути было сделано много ошибок в экономической сфере, в том числе и в сфере долговых отношений, к которым можно было бы отнести безвозмездное списание долгов на колоссальные суммы целому ряду стран, добиться от которых чего-либо, кроме заверений в вечной дружбе, так до сих пор и не удалось. 

Но не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, а задним умом, мы, к сожалению, все крепки, да и зачастую в этом самом "заднем уме" полностью отсутствует понимание невероятной инерционности государственной машины управления. И именно фактор этой инерционности зачастую приводит к необходимости действовать исключительно по принципу "не навреди" в то время, когда создается впечатление необходимости более активных действий.

Автор этих строк, в 2003 г. будучи еще аспирантом, занимавшимся вопросами суверенной задолженности Российской Федерации и бывшего СССР и сам, не очень верил в столь успешное разрешение сложившейся ситуации с государственным внешним долгом. В такие вещи довольно сложно поверить, когда смотришь на график погашения задолженности, расписанный чуть ли не до 2030 г.

Насколько перевыполнен этот план, и перевыполнен в целом отнюдь не в ущерб социально-экономическому положению населения, каждый может решить для себя самостоятельно. Но гораздо важнее другое, и это формирование начала понимания истинной природы механизмов системы международных долгов не только среди высшего руководства страны, но и среди ее жителей, осознание того, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, а "заграница нам поможет", разве что вколотив последний гвоздь в гроб России как независимого государства.

В целом, анализируя опыт участия России в системе международных долгов, динамику накопления и обслуживания долговых обязательств бывшего СССР и современной России, можно сделать следующие важные выводы.

Прежде всего, комфортно, успешно и долговременно жить в долг могут лишь страны-эмитенты мировых резервных валют, полностью контролирующие процесс эмиссии и формирования валютного курса, осуществляющие заимствования исключительно в своей национальной (эмитированное прежде) валюте, и при необходимости, всегда способные погасить долг с помощью дополнительной эмиссии. К таким странам в настоящее время можно отнести такие государства, как США, Япония, ряд государств-членов Евросоюза, играющих в нем "первую скрипку" – Германия, Франция, Италия, а также некоторые другие страны, например, Швейцария и Великобритания.

 В силу резервного статуса национальных валют этих стран, их устойчивость обеспечивается как широкой сферой обращения, так и спросом со стороны и включения в золотовалютные резервы центральных банков стран, не являющихся в широком смысле независимыми эмитентами. Немаловажную тут роль играет и собственно размеры экономик стран-независимых эмитентов.

В результате, подобные страны без особых проблем могут жить с запредельными соотношениями задолженности к уровню ВВП, поскольку обслуживание долга можно всегда оптимизировать, изменяя учетную ставку. Но и здесь существуют определенные пределы, поскольку уровень процентных ставок по валютам этих стран уже фактически приблизился к нулю, и каким образом центральные банки этих стран будут выходит из сложившейся ситуации без ущерба для экономического развития, пока не очень понятно.

Странам, не являющимся независимыми эмитентами, и вынужденные подчиняться уже сложившимся правилам игры, т.н. "Вашингтонскому консенсусу" в системе международных долгов обречены всегда оставаться крайними и нести на себе все бремя возникающих в этом процессе издержек, т.е. фактически, финансировать развитие экономик стран-эмитентов. Подобное соотношение вещей в целом можно назвать сформировавшейся системой финансовой колонизации, заменившей собой колонизацию в ее более традиционной и примитивной форме.

Совершать заимствования на международном долговом рынке таким странам нужно крайне осмотрительно.

К сожалению, к таким странам (не являющимися независимыми эмиссионными центрами), в настоящее время можно отнести и Россию. Попав в кабалу «Вашингтонского консенсуса» еще в начале 90-х годов, наша страна только начинает делать первые шаги по освобождению от подобного статус-кво. Следует понимать, что, как и в случае процессов деколонизации второй половины ХХ века, этот процесс растянется на десятилетия.
В случае России, помимо фактора "Вашингтонского консенсуса" ситуация дополнительно осложняется по-прежнему высоким уровнем зависимости от мировой конъюнктуры цен на энергоносители и общей неспособностью ЦБ РФ обеспечивать устойчивость курса национальной валюты.

Это приводит к общей нестабильности потенциального трансферта (суммы, которая может быть направлена на погашение задолженности), а куда ведут подобные вещи при ведении неосмотрительной политики заимствований, мы можем наблюдать как на истории задолженности бывшего СССР, так и по стремительному расходованию резервных фондов государства в настоящее время (и это с учетом уникально низкого размера внешней задолженности и платежей по ее обслуживанию).

Поэтому государству в случае необходимости поиска источников дополнительного финансирования следует обратить внимание на внутренние резервы, тем более, что такие резервы имеются, поскольку на руках у населения скопилось примерно 3,8 трлн руб.

Запустить эти деньги в экономический оборот, не вызвав при этом всплеска инфляции должно стать одной из приоритетных задач экономического блока Правительства РФ. Подобные попытки (в форме т.н. "народных ОФЗ") уже были предприняты этой весной, однако большого интереса у людей не вызвали, прежде всего в силу вполне обоснованных сомнений частных инвесторов в возможностях государства по поддержанию стабильного курса рубля и уровня инфляции.

В 2015 г. Минфин довольно успешно разместил т.н. ОФЗ-ИН, с индексируемым на уровень потребительской инфляции номиналом, и возможно, стоит как-то развивать полученный опыт.

В более широком смысле, необходим целый комплекс мер по поддержанию национальной валюты и расширению сферы ее обращения. Понятно, что такой комплекс мер может быть исключительно долгосрочным, поскольку Россия просто не может, к примеру, в одночасье перейти на торговлю энергоносителями за рубли.

На энергетическом рынке в целом наблюдается избыток предложения, в связи с чем наше место на этом рынке могут занять другие, более сговорчивые страны, да и очевидно, что у "заклятых партнеров" подобный шаг, мягко говоря, не вызовет энтузиазма, ведь они же не могут их напечатать.

Однако, какие-то шаги в этой области можно начинать предпринимать уже сейчас, например, переводить в рублевую сферу торговлю теми товарами, в которых Россия имеет практически монопольное положение, например, торговлю палладием и некоторыми другими редкоземельными металлами стратегического назначения.

Речь также должна идти о переводе двухсторонней торговли с ближайшими торговыми партнерами в национальные валюты по принципу "экспорт в национальной валюте – импорт в иностранной валюте", формировании золотовалютных резервов ЦБ в соответствии со сложившейся структурой внешней торговли, что позволило бы эффективно регулировать перекосы торговых балансов в случае возникновения подобной необходимости, а не по принципу "купим доллары и евро, и будет нам счастье".

Необходимо последовательное и радикальное сокращение доли американских гособлигаций, поскольку это не только не выгодно в терминах доходности, но с учетом нынешнего уровня взаимоотношений с США, просто опасно. Необходимо постоянно наращивать в золотовалютных резервах долю монетарного золота, поскольку по нынешним временам, это, пожалуй, единственный актив, способный эффективно удерживать стоимость как таковую, и в ближайшие два-три месяца, мы полагаем, все желающие вполне смогут в этом убедиться, наблюдая за динамикой котировок золота.

Отметим также, что у т.н. "развитых стран", несмотря на все преимущества статуса резервных валют, доля золота в ЗВР составляет порядка 50% (у России – 16,7% на 1 августа 2017 г.), и поверьте, они хорошо знают, что делают.

Ну, а России предстоит сделать в этой сфере еще очень и очень много.

 

Денис Федоров – кандидат экономических наук, специально для Экспертной трибуны "Реалист"