Денис Федоров: Девальвация юаня превратила Китай в "мировую фабрику"

Москва, 18.10.2017, 13:14

Экспортно-ориентированная модель развития Китя невозможна без относительно низкой стоимости национальной валюты, что обеспечивает высокую конкурентоспособность, полагает эксперт

Иллюстрация: investopedia.com

 

В начале прошлой недели, 9 октября 2017 г., Народный Банк Китая в очередной раз понизил курс национальной валюты (юаня) по отношению к американскому доллару, на этот раз до отметки в 6,6493 доллара за юань. В абсолютном значении это снижение составило 124 базисных пункта, зацепив таким образом так называемую «большую фигуру» (первые две цифры после запятой в котировке), что, в терминах валютного рынка, является существенным.

Данное снижение стало очередным шагом в серии последовательных действий, направленных на девальвацию национальной валюты, которые Центробанк Китая начал активно предпринимать с еще с августа 2015 г. Так, уже 11 августа 2015 г., в результате масштабных действий ЦБ КНР курс национальной валюты был снижен сразу на 1,9%.

В целом же, в результате последовательных действий китайских властей, по итогам 2015 года, юань был девальвирован по отношению к доллару примерно на 6%, и примерно на столько же (6,7%) в 2016 году, обновив минимальные значения примерно за 8 с половиной лет. Подобные вещи, конечно, случались и раньше. Так, в 1994 году, в рамках перехода к рыночным механизмам ценообразования валютного курса, стоимость юаня была снижена примерно на треть.

Однако в те далекие времена Пекин еще не оспаривал статус США как крупнейшей экономики мира, и последствия данного шага имели значительно более весомые последствия для собственно экономики КНР, чем для мировой экономики в целом. В настоящее же время, ситуация обстоит несколько иным образом, поскольку объем китайской экономики по ППС за 2016 г. составил 21,27 трлн. долл., фактически оттеснив США (с объемом ВВП по ППС в размере 18,56 трлн. долл. за 2016 г.) на второе место.

С учетом стремительно возросшей доли КНР в мировом воспроизводстве, следует ожидать, что запущенный в 2015 г. и продолжающийся по сей день процесс девальвации юаня, несмотря на более скромные по сравнению с 1994 г. абсолютные показатели, будет оказывать существенное влияние как на развитие мировой экономики в целом, так и на дальнейшее развитие экономики самого Китая.

Понимание последствий данного процесса невозможно без изучения экономической ситуации в КНР и США, специфики экономических взаимоотношений между этими странами, а также без оценки текущего состояния мировой экономики и перспектив ее развития. Привести полноценный анализ всех этих аспектов в формате статьи довольно проблематично, однако выделить некоторые общие и наиболее значимые моменты вполне возможно.

Говоря об экономическом развитии Китая, следует отметить, что столь стремительное развитие этой страны в период, начиная с конца семидесятых и вплоть до конца 2000-х годов было обусловлено преимущественно экспортно-ориентированной моделью развития. Экспортно-ориентированная модель развития невозможна без относительно низкой стоимости национальной валюты, что, при прочих равных условиях, обеспечивает высокую конкурентоспособность экспорта, и упомянутая выше девальвация юаня в 1994 г. как раз и была одним из шагов, обеспечивших успех в данном направлении.

За счет низкой стоимости национальной валюты, а также уникально низкой стоимости рабочей силы и целого ряда других факторов, Китаю за уникально короткий промежуток времени удалось повторить то, что к середине 18 века принесло Англии звание "мастерской мира". За этот промежуток времени, Китай, по сути, стал главной мировой фабрикой, и как показала практика, на этом пути не ограничился изначально "зафлажкованной" для него ролью "мирового чернорабочего", постепенно начиная переходить к от производства дешевых, но простых товаров народного потребления к производству достаточно сложных с технической точки зрения товаров с высокой добавленной стоимостью.

Для осознания этого факта вовсе не требуется какой-либо дотошный анализ, вполне достаточно сравнить качество и ассортимент поставляемых Китаем на мировой рынок товаров в середине 90-х и в настоящее время. Производство товаров с низкой степенью прибавочной стоимости является в гораздо большей степени масштабируемым, чем производство технически сложных товаров, ведь для того, чтобы успешно производить и продавать, к примеру, недорогую кухонную утварь из разряда «вилки-ложки» или шить спортивные костюмы, по сути, нужны лишь два фактора – низкая стоимость сырья и рабочей силы, а эти аспекты как раз и обеспечивались низкой стоимостью национальной валюты. Немаловажным фактором здесь является и то, что входные барьеры для организации подобных производств в виде каких-либо технологических ноу-хау, какие имеют место быть в производстве высокотехнологичной продукции, отсутствуют.

Подобная ситуация, с учетом положительной динамики развития мировой экономики в период со второй половины 90-х годов и вплоть до наступления мирового финансового кризиса 2008 г., ее общей тенденции к глобализации, подразумевающей ликвидацию экспортно-импортных ограничений, позволила китайской экономике, с учетом эффекта низкой базы, демонстрировать, по разным оценкам, темпы роста на уровне от 8 до 14,5% в год. Говорить о более точной оценке довольно сложно, с учетом непрозрачности механизмов статистического учета в Китае.

Важной вехой в этом процессе для Китая стал выход на американский рынок, который начал постепенно открываться для китайской промышленности начал еще в первой половине 70-х годов прошлого века, в рамках политики т.н. «пинг-понговой дипломатии», основной цель которой для США являлась попытка препятствовать сближению КНР и СССР, после серьезного охлаждения отношений с момента прихода к власти Хрущева.

Кризис 2008 г. внес в китайскую экспортно-ориентированную модель серьезные коррективы: во-первых, уже где-то в 2013-2014 г. стало понятно, что восстановления мировой экономики, ожидаемыми темпами вовсе не происходит, что автоматически наносит серьезный удар по перспективам экспортно-ориентированного развития.

Во-вторых, к тому моменту Китай уже вырос из коротких штанишек "мирового чернорабочего", но перспективы в области производства и экспорта технически сложной продукции с высокой прибавочной стоимостью всегда имеют высокую степень сложности, эти рынки ревностно охраняются на уровне дипломатических усилий первых лиц государств (достаточно вспомнить того же Дональда Трампа, не так давно лично впарившего саудитам очередную порцию американского оружия аж на 100 млрд. долл.).

В результате, все усилия Китая в данной сфере по отношению к тому же американскому рынку довольно успешно сводились Америкой к сборке для нее продукции таких американских компаний, как Apple. И до определенного времени, конкретно, до 2008 г., такое положение вещей вполне устраивало обе стороны, поскольку экспортно-ориентированная модель роста, выбранная Китаем, в условиях роста мировой экономики по-прежнему работала, и выражаясь словами того же Дэн Сяопина, неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей. А эта кошка мышей ловила, и ловила весьма неплохо.

После 2008 г., в условиях продолжающегося падения мирового платежеспособного спроса и невозможности расширения рынков для экспорта высокотехнологичной продукции в силу причин, указанных нами выше, такая модель развития начала давать серьезные сбои. Темпы роста китайского экспорта начали сокращаться, и уже в 2014 г. они составили порядка 7,4% в год, что стало самими слабыми показателями за последние 20 лет. Соответственно, доля экспорта в китайском ВВП упала с 35,9% в 2007 г. до гораздо более скромных 19,6% уже к 2016 г.

В ситуации фактической рецессии мировой экономики, руководство КНР начало предпринимать определенные шаги по диверсификации экспортно-ориентированной модели развития, сделав ставку на внутреннее потребление, однако очевидно, что подобную задачу просто невозможно решить за несколько лет, когда ваша экономика в течении последней четверти века развивалась по совершенно иной модели, это вопрос как минимум десятилетия.

Ко всему прочему, попытки резко стимулировать внутренний платежеспособный спрос, с экономической точки зрения, несут немалую опасность, поскольку могут довольно быстро привести к формированию "пузырей" на внутренних рынках, в частности, рынке недвижимости и фондовом рынке; серьезно увеличить долговую нагрузку на экономику (поскольку резкий рост внутреннего потребления практически всегда нуждается в расширенном кредитовании), а также оказать влияние на рост импорта как такового, и Китай уже начал понемногу сталкиваться со всеми этими проблемами.

В результате всех вышеперечисленных причин, о двухзначных темпах роста ВВП, характерных до 2008 г., пришлось забыть. С 2010 г. темпы роста ВВП Китая начали показывать устойчивую тенденцию к снижению, и если 2010 г., в год "послекризисного отскока", этот темп составил 10,63%, то в 2016 г. эта цифра снизилась до 6,7%, а в текущем году, по некоторым оценкам, он не превысит 6,5%, что станет наихудшим показателем страны за последние 26 лет.

 

График 1. Динамика валютной пары USD/CNY В 2009-2017 гг.

 

Далеко не последнюю роль во всем этом процессе сыграли экономические взаимоотношения Китая с США. Это формирование между этими странами с первой половины 70-х годов прошлого века и вплоть до недавнего времени весьма своеобразного экономического симбиоза, для обозначения которого многими экономистами термином используется достаточно красноречивый термин Chimerika.

Стартовав преимущественно на политической основе противодействия восстановлению отношений с СССР, Chimerika со временем переродилась в очень специфическую форму взаимоотношений. Если говорить о торговых отношениях между Китаем и США, то самой яркой отличительной их особенностью них всегда являлся формировался хронический дефицит торгового баланса США, который покрывался посредством обратного финансового потока на из Китая на покупку американских долговых обязательств.

Пока подобное статус-кво сохранялось, американцы без особых проблем закрывали глаза на такие вещи, как постоянное занижение Китаем курса своей национальной валюты, хотя иногда возмущенные голоса раздавались с обеих сторон. Американцы стандартно жаловались на манипуляции Китая с занижением курса юаня, а с китайской стороны, в свою очередь, начинали задумываться о трех триллионах долларов (3,05 трлн. долл. на январь 2017 г.), почему-то лежащих в американских облигациях, вместо того, чтобы работать на китайскую экономику.

Со временем это все стало напоминать историю о плывущей через озеро лягушке с сидящей на ее спине змеей. Укушу – сбросит, думает змея, сброшу – укусит, рассуждает лягушка. Суть здесь в том, что в определенном смысле, достижение слишком высокой степени взаимозависимости экономик, в условиях влияния третьего фактора (стагнация мировой экономики) постепенно начинает сказываться на обоих странах далеко не лучшим образом. Но возможности взаимовыгодно разрешить накопившиеся противоречия в таких условиях нет. А с слишком сильное сближение всегда ведет к отталкиванию. И односторонние действия одной страны тут же порождают ответные действия другой, в результате чего потенциальная спираль экономической войны становится все более и более реальной.

Каким образом все это происходит, как раз и демонстрирует ситуация с девальвацией юаня. В условиях воздействия третьего фактора (начавшееся в 2008 г. и продолжающееся по сей день ухудшение состояния мировой экономики, в 2016 г. продемонстрировавшей наихудшие показатели роста с 2010 г. – 2,43%, по данным того же Всемирного Банка), обе страны начали испытывать проблемы, причем для США эти проблемы имели скорее финансовый характер, а для Китая – скорее экономический.

Попытка США улучшить ситуацию в финансовой сфере с помощью программ т.н. количественного смягчения, по сути, необеспеченной денежной эмиссии, в период 2009-2014 гг., привела к существенному снижению курса доллара. Наряду с постепенным ухудшением состояния мировой экономики, это оказало негативное влияние на конкурентоспособность китайского экспорта, поскольку в результате действий американских властей, юань начал фактически укрепляться.

Интересно отметить, что реальной причиной проведения этих программ являлось вовсе не декларируемое «оживление экономики», а по сути – спасение заигравшихся банковских конгломератов из категории too big to fail, то есть у ФРС США, по всей видимости, не было изначального намерения нанести удар по китайской валюте, но наличие подобной взаимозависимости из разряда "змея-лягушка", привело именно к таким последствиям.

В свою очередь, в силу негативного эффекта этих действий для своей национальной валюты, и как следствие, экономики в целом, китайские власти были вынуждены не только предпринять соответствующие меры по девальвации юаня, но и задействовать для поддержки экономики золотовалютные резервы страны, в том числе и путем продажи гособлигаций США. Отражение подобного "обмена ударами" достаточно хорошо иллюстрирует график обменного курса юаня по отношению к доллару США за период 2009-2017 гг.

Периодически возникающие воинственные заявления с обеих сторон, вроде неосторожно высказанной главой американского Минфина С. Мнучина угрозы отрезать Китай от системы банковских расчетов SWIFT, и ожидаемые, по оценкам некоторых экспертов, ответные действия КНР по сокращению своего участия в долларовой сфере обращения (в частности, готовящаяся попытка перейти на юань при покупке нефти у Саудовской Аравии), явно не добавляют возможностей для взвешенного урегулирования ситуации.

Раскручивание спирали подобного конфликта между доминирующей державой и возвышающейся новой державой хорошо известно из мировой истории как "ловушка Фукидида", описывающая ситуацию, которая привела к Пелопоннесской войне между Спартой и Афинами. Опасения Спарты по поводу начавших стремительно возвышаться Афин, когда, в рамках изначально созданной самой Спартой системы взаимоотношений, афиняне со временем перестали чувствовать себя обязанными по гроб жизни спартанцам, считая, что они теперь дают им в общем-то, не меньше, в конечном итоге привели к военному конфликту.

И хотя Спарта и победила в той войне, в долгосрочной перспективе, это привело лишь к ослаблению обеих сторон и усиление роли Персидской державы во отношениях между эллинистическими государствами Древней Греции.

Воздерживаясь от прямых параллелей с этой исторической ретроспективой, все же важно отметить, что в условиях ухудшения состояния мировой экономики раскручивание спирали подобного конфликта выглядит достаточно реалистичным, и причина здесь одна – экономическая. В условиях стагнации мировой экономики рынки сбыта перестают расти, и борьба за них начинает резко обостряться.

В свою очередь, подобные "разборки" между двумя крупнейшими экономическими державами вряд ли добавят позитивного влияния мировой экономике в целом, а дальнейшее ухудшение ее состояния в силу такого развития событий способно опять же, в свою очередь, привести к новому витку противостояния, и далее по нарастающей. В результате, последствия подобного развития событий могут, с высокой степенью вероятности, оказаться более чем деструктивными для мирового экономического развития в уже не в столь отдаленном будущем.

 

Денис Федоров – кандидат экономических наук, специально для Экспертной трибуны "Реалист"