Заявление министра энергетики России Александра Новака о перевыполнении РФ июльских квот по сокращению нефтедобычи более, чем на 27% (290 тыс. баррелей в сутки против запланированных 228 тыс.), в рамках продления соглашения стран ОПЕК+, вызвало определенный резонанс, как среди участников отрасли, так и представителей экспертного сообщества.
Причины для подобной реакции имелись. Ведь немногим ранее министр отметил, что выполнение условий соглашения позволит России уже в период 2019-2020 гг. получить дополнительно порядка 3,5 трлн рублей, что будет иметь положительное влияние и для российских компаний, «для продолжения инвестиций и реализации своих проектов».
Учитывая масштаб цифры, а речь идет о сумме в 3,3% ВВП, не удивительно, что подобный оптимизм вызвал неоднозначную реакцию. Ведь подобная сумма в ближайшие два года вполне способна обеспечить России, как минимум, приемлемые темпы экономического роста, даже при слабой динамике развития остальных отраслей экономики.
Однако на практике дело обстоит иначе. «Рекордный» рост ВВП в 2018 г. не колет глаза разве что профессиональным апологетам из «патриотических» СМИ; зафиксированные в первые два квартала 2019 г. темпы экономического роста (0,5% и 0,8% соотв.) иначе как провальными, назвать сложно. Да и рассуждения профессиональных экономистов о наступлении рецессии в экономике в этом году уже отнюдь не кажутся чем-то из ряда вон выходящим.
Поэтому не удивительно, что текущее положение вещей на фоне столь позитивных ожиданий в нефтегазовой сфере вызывает у большинства здравомыслящих людей некоторый диссонанс.
Возникновение подобной парадоксальной ситуации лежит в достаточно широком наборе причин. К глобальным аспектам происходящего имеет смысл отнести общее замедление мировой экономики на фоне того, что в настоящее время принято называть «торговой войной» между США и КНР; по-прежнему сохраняющийся уровень санкционного давления на российскую экономику. Стоит отметить и некоторое разобщение в рядах ОПЕК+, а именно — достигнутые весной частные договоренности между США и Саудовской Аравией об увеличении объемов нефтяных поставок. В совокупности указанные факторы способны существенно снизить ожидаемый эффект соглашения. Однако не в меньшей степени причиной происходящего является финансово-бюджетная политика, проводимая настоящее время экономическим блоком правительства и ЦБ РФ.
Основой данной политики, преимущественно направленной на поддержание т.н. «финансовой стабильности», по всей видимости, является набор неких принципов, весьма напоминающих нечто из разряда чеховского «Как бы чего из этого не вышло!».
В рамках этого «как бы чего из этого не вышло» очевиден явно неэффективный примат следствия над причиной, а именно – примат финансовых, носящих технических характер, задач (то же таргетирование инфляции) над краеугольными аспектами формирования устойчивого экономического роста, обеспечиваемого не в последнюю очередь посредством поддержки совокупного платежеспособного спроса.
На уровне подобного, ставящего все с ног на голову подхода, иной раз кажется вполне естественным бежать впереди велосипеда, полагая, что стоить лишь добиться низких показателей инфляции или бездефицитного бюджета, как все волшебным образом заработает «само-собой». Однако практика последних лет позволяет говорить о том, что все происходит с точностью до наоборот.
Не менее оригинальным является и стремление не просто создавать механизмы «резервных фондов», но и доводить этот процесс до крайности, руководствуясь тем же самым принципом. Апогеем подобной политики стало объединение Резервного фонда и Фонда Национального благосостояния, в рамках которого какие-либо возможности по замещению выпадающих доходов (способных стимулировать экономику госрасходов) фактически были ликвидированы, хотя вроде бы изначально планировалось как раз обратное.
В результате получилось что-то из разряда «за что боролись, на то и напоролись». Так, согласно новой конструкции «бюджетных правил», предельный объем расходов федерального бюджета в очередном финансовом году и плановом периоде не сможет превышать сумму нефтегазовых доходов.
Не означает ли данный подход отнюдь не снижение «влияния конъюнктуры рынка энергоносителей на состояние российской экономики», а напротив, жесткую привязку к этой самой конъюнктуре? Не выплеснули ли в очередной раз вместе с водой и ребенка? Это вопрос, над которым следует поразмыслить на досуге любому, кто интересуется вопросами экономики. Не лишним было бы отметить, что те самые резервные фонды так и не смогли предотвратить де-факто двукратной девальвации национальной валюты в 2014-2015 гг., что заставляет, как минимум, задуматься об эффективности подобной концепции.
На ум тут приходит разве что старый советский анекдот про агронома, предлагающего для борьбы с колорадским жуком засеять на следующий год в два раза больше картофеля, пусть он, этот жук, наконец, подавится.
Все это требует серьезно задуматься об эффективности проводимой финансовой и бюджетной политики. Причем не только о степени ее трансформации в реальный экономический рост, но скорее о принципиальных возможностях его обеспечения как такового. Этот рост выражается не в формальном сведении дебета с кредитом, не в адаптации новых систем статистического учета, позволяющих комфортно приписать несколько процентных пунктов к темпам экономического роста, и не в выходе на некие «целевые» инфляционные «таргеты».
Он фиксируется в более конкретных показателях, таких, в частности, как рост реальных располагаемых доходов населения. Но, увы, похвастаться здесь, вот как уже 5 с лишним лет, к сожалению, нечем. Стоит ли ожидать, что те самые 3,5 трлн. рублей, обещанных в ближайшие два министерством энергетики, что-то серьезно изменят в сложившейся ситуации?
К сожалению, верится в это с трудом.
Денис Федоров – кандидат экономических наук, специально для ИА «Реалист»
