Игорь Котин: Бангладеш в евразийской дуге нестабильности

В целях популяризации гуманитарного знания Экспертная трибуна «Реалист» публикует статью доктора исторических наук, профессора СПбГУ Игоря Юрьевича Котина, которая ранее вышла в сборнике «Евразийская дуга нестабильности и проблемы региональной безопасности от Восточной Азии до Северной Африки: итоги 2016 г.» (гл. ред. В.Н. Колотов. – СПб.: Изд-в «ИПКНП-Принт», 2017. – 832 с.).

Как отмечает В. Н. Колотов, «рассмотрение геополитической ситуации как в Евразии в целом, так и в любой из ее частей аналитически непродуктивно без учета фактора евразийской дуги нестабильности, как фундаментального геополитического феномена, который отражает сложившийся баланс сил между основными претендентами на осуществление верховного контроля над геополитическими и экономическими процессами в Евразии, а также влиятельными участниками «Большой игры»  (3).

Серьезным упущением в изучении евразийской дуги нестабильности нам представляется отсутствие исследований по современной истории Бангладеш в контексте данной проблемы, что мы постараемся компенсировать предложенной статьей.

Бангладеш — страна в Южной Азии , граничащая с Республикой Индия и Мьянмой (Бирма) (2). Это бенгалоязычный регион, часть исторической Бенгалии, страна, преимущественно населенная мусульманами. Всего в мире проживает более 250 млн. бенгальцев, около 150 млн. из них — в Бангладеш, подавляющее большинство остальных — в соседнем индийском штате Западная Бенгалия. Собственно название «Бангладеш» и означает «страна бенгальцев». При этом на северо-востоке Бангладеш, в горных районах, проживают представители племен, исповедующих анимизм, христианство, буддизм. Это племена гаро, нага, кхаси и другие. В стране проживает также более 10 млн. бенгальцев-индусов, а в соседнем штате Индии Западная Бенгалия — еще 100 млн. бенгальцев, преимущественно индусов.

В столице Западной Бенгалии Калькутте сильны левые марксистские настроения, и находившаяся там у власти более 40 лет Коммунистическая партия Индии Марксистская (КПИ-М) считается прокитайской. У Бангладеш нет границы с КНР, но от Китая эту страну отделяет лишь небольшая полоска индийской территории, а через Мьянму в страну возможен доступ китайских товаров, пропагандистской литературы, а при необходимости — и агентов. Из Мьянмы, точнее, из так называемого «золотого треугольника» на границе Мьянмы и Таиланда, идут в Бангладеш и наркотики. Впрочем, Бангладеш не является основной страной-потребителем наркотиков, и ее значение как транзитной зоны в наркоторговле еще до конца не выяснено.

Какая-то часть этой торговли ведется через бангладешский порт Читтагонг. Территориально Бангладеш далека от Саудовской Аравии и других центров силы, связанных с исламом, но у Бангладеш есть крупные порты в Бенгальском заливе, прежде всего, вышеупомянутый Читтагонг, — так что с арабскими государствами, имеющими порты на побережье Аравийского моря, Красного моря и Персидского залива эта страна связана надежным морским путем.

Ежегодно в паломничество (хадж) в священные города ислама Мекку и Медину, в настоящее время входящие в состав Саудовской Аравии, отправляются сотни тысяч верующих мусульман-бангладешцев. Это делает саудовский канал влияния на Бангладеш очень актуальным. Кроме того, сотни тысяч бангладешцев работают в Саудовской Аравии в качестве инженеров, врачей, учителей, медсестер, сотрудников обслуживающего персонала гостиниц, работников муниципальных служб. Это также усиливает позиции сторонников «исламского пути» развития Бангладеш.

Граница Бангладеш с Мьянмой труднодоступна. Отношения с этой соседней страной не являются простыми. До 1935 г. эта территория, тогда известная как Бирма, входила в состав Британской Индии. В первой половине XX в. из Бенгалии в Бирму шел поток трудовых мигрантов, а также предпринимателей. Еще ранее в бирманской области Аракан (Ракхайн) осели различные авантюристы — как торговцы, так и пираты. Считается, что их наследниками являются рохинджа или рохингья — бенгалоязычные жители Аракана, которых в Мьянме считают иностранцами  (7).

Сотни тысяч рохинджа бежали от преследований в Бангладеш, где их помещают в лагеря беженцев  (15). Преследование их в Мьянме связывают с их языком — бенгальским, и религией — исламом. Процесс демократизации в Мьянме, наметившийся с 2011 г. (8) рохинджа пока не коснулся. Власти Мьянмы по-прежнему считают их иностранцами и стараются изгнать на территорию Бангладеш, где в лагерях беженцев находятся уже десятки тысяч рохинджа.

Бенгальский язык и ислам объединяют большинство населения Бангладеш, при этом первый связывает Бангладеш с Индией, второй — с Пакистаном и с арабскими странами. Бедность населения способствует популяризации в стране коммунистических и социалистических идей. К тому же, из соседней индийской Западной Бенгалии легко можно получить пропагандистскую литературу левых партий на бенгальском языке. Неслучайно отец-основатель Бангладеш Муджи-бур Рахман назвал социализм одним из столпов бенгальской государственности. Конечно, речь не шла о социализме советского типа, скорее, о китайской модели социализма, но вскоре и об этом было забыто. Тем не менее, позиции КНР в Бангладеш традиционно сильны, а в последнее время и Япония про-являет к этой южноазиатской стране большой интерес.

Морскими, а теперь и воздушными путями Бангладеш связана с Великобританией, где в настоящее время проживает большая община бангладешцев, преимущественно — силхетцев, причем в лондонском районе Тауэр Хэмлетс компактно проживает более 80 тыс. бенгальцев, выходцев из этой страны (5) .

Исторически, Бангладеш или Восточная Бенгалия — часть индийского культурного мира. Столетиями здесь процветали индуизм и буддизм. В XIII в. здесь появились завоеватели-мусульмане — афганский эмир Бахтияр Хильджи, делийский султан Гийяс уд-дин Туглак. Мусульманские завоеватели заставляли местное население принимать ислам. Дополнительным стимулом к принятию местными жителями ислама стала система налогообложения, более жесткая по отношению к сохранившим свою старую веру. Их облагали дополнительным «налогом на неверных» — джизья. Ислам здесь привился и по причине упадка буддизма и индуизма, и в силу эгалитаристской риторики местных мусульманских правителей, правивших из Гаура, и в силу харизматичности мусульманских миссионеров-проповедников. По всем этим причинам в Восточной Бенгалии началось массовое обращение местных жителей в ислам, привлеченных как перспективой повышения социального статуса, так и надеждой на освобождение от «налога на неверных». Среди новообращенных была вели-ка доля неприкасаемых и низкокастовых индусов. В XIX в., в период брожения умов среди бенгальцев, уже в Британской Индии оказалась успешной новая волна исламизации Восточной Бенгалии благодаря активности проповедников (Шариат Аллах, Дудху Миян, Карамат Али). В начале XX в. на первый план в качестве центра восточно-бенгальской идентичности выдвинулась Дакка.

В средние века Дакка была столицей Бенгальского наместничества (навабства), сменив Гаур, руины которого до сих впечатляют туристов в современном штате Западная Бенгалия. Перенесение в XVIII в. столицы бен-гальского навабства в Муршидабад и бурное экономическое развитие Калькутты, ставшей центром британских владений в Индии, привлекло часть мусульманского населения в Западную Бенгалию, но преимущественное расселение мусульман на востоке, а индусов на западе Бенгалии в XX в. стало признанным явлением.

За счет высокого естественного прироста мусульман, по сравнению с жителями малонаселенного соседнего Ассама, шел процесс миграции бенгальцев-мусульман в Ассам, особенно в ассамский округ Силхет. Восточно-бенгальский социум не гомогенен. Кроме крупного индусского меньшинства (более 11% населения) бангладешцы делятся на «ашраф» (букв. — «благородные», т. е. представители высоких страт населения иноземного — арабского, персидского, афганского и среднеазиатского происхождения, известных как сайиды, шейхи, патаны и моголы) и «аджлаф» (букв. — «низкие», т. е. представители ремесленных и земледельческих каст индусского происхождения).

Перепись населения Британской Индии 1872 г., проведенная в том числе и в Бенгалии, выявила, что ислам стал преобладающей конфессией в Бенгалии уже в конце XIX в. По данным переписи 1881 г., большинство жителей края исповедовали ислам (49,7% всего населения) или индуизм (48,8% всего на-селения). Остальные 1,5% населения соответственно исповедовали буддизм, христианство и другие религии (9) .

Согласно результатам переписи 1891 г., в Бенгалии проживало 23,5 млн. мусульман. Всего в Индии в это время проживало 50 млн. мусульман (14) . Итак, в начале XX в. более половины населения Бенгалии составляли мусульмане, и более половины мусульман Индии проживало в Бенгалии. Согласно данным переписи 1941 г., незадолго до раздела Индии и Бенгалии (1947 г.), ислам уже исповедовали 54,4% всех ее жителей, индуизм — 42%, прочие религии — 3,6%. По переписи 1941 г., в восточных районах Бенгалии, впоследствии ставших Восточным Пакистаном, мусульмане составляли 70,3% всего населения. Как отмечает один из первых отечественных исследователей Бангладеш географ Ф. А. Тринич, «мусульманское большинство в данном регионе было настолько очевидным, что в конечном итоге создало возможности для раздела Бенгалии по религиозному принципу» (9). Повлияло на стремление к разделу и классовое разделение. Индусы были представлены не только ремесленниками, но и чиновниками, помещиками и ростовщиками, владевшими значительной частью земли, мусульмане — крестьянами. Это разделение было особенно заметно в сельской местности, в частности, в Восточной Бенгалии (10) .

В 1905 г. вице-король Британской Индии лорд Керзон решил административно разделить Бенгалию на Западную и Восточную провинции для более удобного управления в рамках стратегии «разделяй и властвуй» и облегчения «мирной смерти» индийского национализма. Этот план, известный как «раздел Керзона», предполагал раздел Бенгальского президентства на две провинции, в одной из которых — Восточной Бенгалии, — мусульмане составляли большинство, и она должна была управляться из старой столицы Бенгальского навабства — Дакки, где также доминировали мусульмане. Лидеры партии Мусульманская Лига, созданной в 1906 г., приветствовали раздел, но против него выступила бенгальская интеллигенция, включая молодых представителей бенгальцев-мусульман. Вскоре Бенгалия была вновь объединена, но опыт существования Восточной Бенгалии в качестве провинции с мусульманским большинством не прошел даром. Мусульмане Бенгалии оказались лидерами движения за создание государства индийских мусульман, названного бенгальским студентом Кембриджа Чаудхури «Пакистаном» — «страной чистых». Как отмечает индийский исследователь Т. Н. Мадан, в 1940-х гг. жители Восточной Бенгалии стали считать себя, прежде всего, «мусульманами, живущими в Бенгалии», что послужило «веским основанием для включения данного региона в состав государства Пакистан, под названием «Восточный Пакистан»  (12).

Отметим, что в дальнейшем их видение себя (т. е. их самоидентификация) изменилось. А еще позднее наблюдается маятниковое движение от исламизма к национализму и обратно, что характерно и для настоящей непростой политической ситуации. 15 августа 1947 г. Индия обрела независимость. 14 августа независимым стал Пакистан. Для Бенгалии это означало раскол, а позднее — прозябание в составе Пакистана восточной ее части, ставшей своеобразным сырьевым придатком Западного Пакистана. Пенджабцы, пуштуны и мухаджиры (беженцы из Индии) использовали приход к власти для расширения и укрепления собственных экономических и политических позиций в ущерб интересам остального населения страны, в том числе, жителей ее восточной части (6) . В восточной области Пакистана урдуязычные беженцы-мухаджиры из Бихара, так называемые «бихари», монополизировали власть. Единственным государственным языком и в Западном и в Восточном Пакистане был признан язык урду. Бенгальский язык не получил в первые годы существования Пакистана официального статуса и поддержки.

В силу экономической и языковой дискриминации Восточной Бенгалии в ней почти сразу возникли сепаратистские настроения. Как замечает живущий в эмиграции бангладешский общественный деятель О. Фарук, «мусульмане, жившие в Восточной Бенгалии и разделявшие идею о создании независимого Пакистана, надеялись получить достойную поддержку от нового правительства в различных аспектах политической и социальной жизни»  (11).

Между тем, они стали колониальным народом в новом Пакистане. В государственном аппарате и вооруженных силах Пакистана доминировали представители Западного Пакистана (преимущественно пенджабцы, пуштуны, мухаджиры). Они же составляли костяк влиятельной пакистанской административной службы. А при распределении бюджетных ассигнований и кредитов приоритет предоставлялся Западному Пакистану (6) , несмотря на то, что именно Восточный Пакистан производил большую часть экспортных товаров (рис, джут, чай и др.) и давал основную валютную выручку, которая оседала, однако, в банках Западного Пакистана, предлагавших лучшие процентные ставки (10) .

Решение западно-пакистанской администрации в 1948 г. объявить язык урду единственным государственным языком в стране сразу превратило большинство жителей Восточной Бенгалии в граждан второго сорта. В Восточной Бенгалии, особенно среди студенчества, почти сразу началось движение за сохранение родного языка и придание ему статуса государственного. По призыву студентов 21 февраля 1952 г. молодежь крупнейшего города Восточной Бенгалии и ее административного центра Дакки (современная столица Бангладеш) вышла на улицы города с лозунгами признания и сохранения бенгальского языка. В ходе разгона демонстрантов погибли несколько человек. В истории Бангладеш эта дата известна как «День памяти мучеников за родной язык» (Language Martyr’s Day). Позднее в 1999 г. ЮНЕСКО призвала отмечать этот день как «Международный День Родного Языка» (International Mother Language Day)  (11).

В Пакистане после событий 1952 г. под давлением общественности бенгальский язык был признан вторым государственным языком, наряду с урду. Тем не менее, администрация Западного Пакистана расценила движение в поддержку бенгальского как проявление крайнего национализма и сепаратизма и угрозу для общегосударственных интересов. В перспективе возможным стало и доминирование бенгальцев, ибо население в Восточной Бенгалии с каждым годом увеличивалось быстрее, чем в Западной Бенгалии, восточные бенгальцы становились самой большой группой населения Пакистана, что «предопределило будущее доминирование бенгальцев в любом демократически избранном парламенте страны»  (4).

Само существование двух удаленных друг от друга на полторы тысячи километров частей Пакистана не могло не породить стремления к сепаратизму в рамках такого противоречивого образования. Так что политическое развитие Пакистана, шедшее под лозунгом создания собственного государства для индийских мусульман, стало принимать форму сначала скрытого, а затем и прямого противопоставления тех или иных групп, претендовавших на единственно верную трактовку этого «правильного», «изначального» ислама  (4).

Оказавшаяся у власти в первые годы существования Пакистана партия Мусульманская Лига была вынуждена решать многие сложные задачи, требовавшие усиления эксплуатации природных богатств страны и ее населения. «Не считаясь с тяжелым экономическим положением этой части страны, пережившей огромные трудности, в частности, в связи с разрывом традиционных связей с Индией, правительство Мусульманской Лиги увеличило взимаемые здесь налоги и сборы и прекратило производившиеся ранее отчисления в бюджет провинции части налоговых поступлений»  (6). Все это подорвало доверие к Мусульманской Лиге. На востоке страны все большее влияние приобретали местные партии, такие как Кисан Кришок парти (Партии крестьян и рабочих), и другие движения, объединившиеся в Объединенный Фронт.

В 1954 г. в Пакистане было введено чрезвычайное положение, а в 1955 г. к власти в стране пришло коалиционное правительство Мусульманской Лиги и популярного в Восточной Бенгалии Объединенного Фронта. 29 февраля 1956 г. была провозглашена Федеративная Исламская Республика Пакистан. В 1956–1957 гг. коалиционные правительства сменяли друг друга, а 27 сентября 1958 г. власть в стране захватили военные во главе с генералом Мухаммедом Айюбом Ханом, и власть их сохранялась более 10 лет, причем Западный Паки-стан управлялся как единая провинция, а Восточная Бенгалия вновь узнала тяготы дискриминации и почти колониальной эксплуатации. За 11 лет правления Айюб Хана в Пакистане сформировалась могущественная административная служба, подавлявшая национальные и региональные сепаратистские настроения. Ее костяк составляли урду-говорящие мухаджиры. В 1969 г., когда, казалось, в стране был наведен порядок, и страна созрела для преобразований, Айюб Хан передал власть генералу Яхья Хану (25 марта 1969–20 декабря 1971).

В Пакистане были объявлены парламентские выборы, на которых в 1970 г. восточно-бенгальские мусульмане (партия «Авами Лиг» во главе с Шейхом Муджибуром Рахманом) получили большинство мест в парламенте в силу своего численного превосходства  (1). Начиная с этого периода, язык и национальность стали для восточных бенгальцев более важными объединяющими факторами, чем религия. Если раньше они называли себя «мусульманами, живущими в Бенгалии», то теперь — «бенгальцами, исповедующими ислам» (12) .

Между тем ситуация для обеих частей Пакистана возникла непростая, и разрыв оказался не только возможным, но и желанным для обоих Пакистанов, хотя это признавали не все, а истеблишмент еще держался за идею единого государства. Дело в том, что бенгальцы в Западном Пакистане были такими же чужаками, как и урду-говорящие мухаджиры — в Восточном. Рост населения Бенгалии был значительнее роста населения в западных провинциях страны. Страна, следуя по демократическому пути, была обречена на политическое до-минирование бенгальцев, на что никто в Западном Пакистане никогда бы не согласился. Лидер Пакистанской Народной партии (Pakistan People’s Party) мухаджир Зульфикар Али Бхутто, отказался признать законность избрания Муджибура Рахмана премьер-министром Пакистана. Военная администрация Западного Пакистана, представляющая интересы ряда этнических групп Западного Пакистана, прежде всего — пенджабцев и пуштунов, также не могла допустить прихода к власти представителя восточно-бенгальской политической администрации. 3 марта 1971 г. в городе Дакке состоялась встреча президента Пакистана Яхья Хана, Муджибура Рахма-на и Зульфикара Али Бхутто, однако переговоры этих лидеров ни к чему не привели. Западный Пакистан отказался видеть своим премьер-министром бенгальца, военные отказали Бенгалии в автономии.

25 марта 1971 г. Шейх Муджибур Рахман обратился к жителям Восточной Бенгалии с призывом к началу войны за независимость. В ночь с 25 на 26 марта 1971 г. армия Западного Пакистана вошла на территорию Восточной Бенгалии и начала карательную операцию под названием «Прожектор» (Operation «Searchlight») по подавлению «сепаратизма». Дакка оказалась захвачена пакистанскими войсками, действовавшими в своей стране как на оккупированной территории. Людей убивали, подвергали насилию при малейшем подозрении сепаратистских настроений. Под прикрытием борьбы с сепаратизмом военные и полицейские грабили мирных жителей. Шейх Муджибур Рахман был арестован пакистанской армией, но успел подписать официальное воззвание к бенгальцам не подчиняться войскам «оккупантов» и начать с ними войну.

26 марта 1971 г. считается официальной датой начала Войны за Независимость Бангладеш (Bangladesh Liberation War), а позднее эта дата стала называться Днем независимости Бангладеш. 27 марта 1971 г. поддержавший восставших бенгалец генерал Зиаур Рахман от имени Муджибура Рахмана выступил на радио с провозглашением независимости Бангладеш. На следующий день он выступил уже как «временный глава независимой республики Бангладеш» с призывом ко всем бенгальцам всеми силами оказывать сопротивление пакистанской армии, а к бенгальцам в пакистанской армии (каковых было немного) — переходить на сторону восставших (13) .

После провозглашения независимости Бангладеш бенгальские военные и сочувствующие им создали отряды «Мукти Бахини» (Mukti Bahini) — «Армии Освобождения», в состав которой вошли как бенгальские военные, так и гражданские лица. Эта Армия вела партизанскую войну против пакистанских вооруженных формирований. К апрелю 1971 г. при индийской поддержке бенгальских офицеров и солдат были сформированы части Бангладешской Армии (Bangladesh Armed Forces) под командованием генерала Бангабира Мухаммада Атаула Гани Османи (M.A.G. Osmani). Несмотря на первые военные неудачи, бой-цы «Мукти Бахини» при индийской военной и технической поддержке успешно воевали с регулярными пакистанскими частями. Регулярные воинские части (Niomita Bahini — бенг.) и бенгальские партизанские отряды (Gono Bahini — бенг.) окружали пакистанские воинские части в джунглях и болотистых местностях и вынуждали их капитулировать. Природно-географические условия Бангладеш — огромная дельта Ганга и Брахмапутры с тысячами островов в ней, густые джунгли на многих островах и в приграничном с Бирмой Читтагонге, — делали действия пакистанских войск против партизан крайне неэффективными. Стратегию военных действий разрабатывали совместно М.А.Г. Османи, Зиаур Рахман, К. М. Шафиулла и Халед Мошарафф. Их подразделениям удалось освободить от пакистанских войск значительные территории. Оккупационные войска Пакистана под командованием С. Р. Датта оказались бессильны перед партизанскими методами войны.

К тому же индийские спецслужбы оказывали поддержку бенгальским «Мукти Бахини», а в декабре 1971 г., после объявления Пакистаном войны Индии, индийские войска разбили пакистанские части и на территории Западного Пакистана. 16 декабря 1971 г. отряды «Мукти Бахини» и индийской армии окончательно разбили военных в Восточном Пакистане. Генерал Датта был вынужден капитулировать.

Официальным Днем Независимости Бангладеш считается 26 марта 1971 г. С этого времени политики и исследователи, особенно в Бангладеш, Индии и Великобритании, говорят о бангладешцах как о самостоятельном народе. В первые годы независимости Бангладеш выступала за тесное военное и экономическое сотрудничество с Индией. Лидер восстания за независимость Муджибур Рахман вскоре был провозглашен премьер-министром Бангладеш, а затем и президентом страны. Однако его стремление к неограниченной власти, экономические эксперименты в сфере национализации фабрик и заводов и земельной собственности бежавших из Бангладеш пакистанских граждан настроили против него часть офицеров, помещиков, интеллигенции. Кроме того, Муджибур Рахман начал преследования влиятельных клерикалов — активистов исламской политической партии «Джамаат-е ислами». Последние, исходя из позиции основателя партии мауланы Маудуди, считали национализм — «шау-бийя» или «кабилийя» — т. е. племенным, неисламским делом, разобщающим исповедующих ислам. Поэтому представители «Джамаат-е ислами» выступили против создания Бангладеш.

Их позиция имела право на существование, но в условиях борьбы за независимость она была расценена как предательская. Преследования этих, тем не менее, популярных богословов раскололи бангладешское общество, а «марксистские» экономические эксперименты Муджибура Рахмана, наряду с последствиями войны, принесшими разруху и обеднение населения, спровоцировали офицерский заговор. 15 августа 1975 г. участники заговора осуществили кровавую расправу над Муджибуром Рахманом и всеми находившимися в Дакке членами его семьи. К счастью, дочь Муджибура Рахмана Хасина Вазед (Ваджид), находившаяся в это время за границей, пережила эту жуткую трагедию. Позднее она также занялась политической деятельностью и в 1981 г. возглавила партию «Авами Лиг», а вскоре вернулась в Бангладеш. С это-го времени Хасина Вазед активно участвует в политической жизни Бангладеш, во многом опираясь на огромное уважение бангладешцев к ее отцу и «отцу нации» Муджибуру Рахману.

Хасина Вазед — премьер-министр Бангладеш в 1996–2001 гг. и с 2009 г. Она выступает за укрепление сотрудничества с Индией, добилась соглашения с Индией о разделе вод Ганга между двумя странами. Главный оппонент Хасины Вазед — Хале-да Зия Рахман, Бегум, вдова Зия ур-Рахмана. В 1960 г. Халеда вышла замуж за Зия ур-Рахмана, который в 1975 г. возглавил военный переворот в Бангладеш, а в 1977 г. стал президентом страны. С 1977 по 1981 гг. она — первая леди страны. В 1981 г. Зия ур-Рахман был убит заговорщиками, а у власти до 1990 г. находился еще один военный — генерал Мухаммед Эршад, правивший сначала как военный диктатор, а затем как президент. Халеда Бегум в 1984 г. возглавила созданную ее покойным мужем Националистическую партию и начала борьбу с военным режимом генерала Эршада. В 1991–1996 и 2001–2006 гг. она — премьер-министр Бангладеш, а в период с 1996 по 2001 и с 2006 по 2016 гг. возглавляла оппозицию.

Халеда Зия, как и ее покойный супруг, опирается на происламские силы, включая мусульманских фундаменталистов. Хасина Вазед, как и ее отец Муджибур Рахман, опирается на тех, кому ближе лингвистическое единство бенгальцев, на секуляристов. При этом военные есть и среди сторонников исламизации страны, и среди поборников идеи ее светского развития. Мы видим, что в стране заметен как бы ход маятника от национализма (лингвистического популизма) к исламизму и обратно, имеющий как острые формы в виде военных переворотов и военных режимов, так и относительно мягкие варианты при гражданских правительствах. При генерале, а затем президенте Мухаммеде Эршаде военные попытались подавить две крайние тенденции политического развития Бангладеш и практически остановили маятник, но тогда две основные и антагонистические по своей сути политические партии страны объединились в борьбе за демократию и заста-вили военных отказаться от тотального контроля над делами и мыслями граждан. Призыв двух выдающихся женщин политиков — «бегум» (госпожи) бойкотировать военный режим получил поддержку стран Запада, и президент Эршад был вынужден в 1990 г. уйти в отставку, а на 1991 год назначить парламентские выборы. За победой демократии последовали относительно спокойные десятилетия, но 2016 год стал настоящим кошмаром для Бангладеш.

5 января 2014 г. в Бангладеш прошли парламентские выборы вновь принесшие победу Хасине Вазед и ее партии «Авами Лиг». Однако как предвыборная кампания, так и процесс голосования, прошли не без проблем для партии-победительницы. Основная оппозиционная партия Националистическая обвинила «Авами Лиг» и ее лидера Хасину Вазед в использовании административного ресурса в предвыборной кампании, что делало результаты выборов предрешенными. Справедливости ради отметим, что Халеда Зия, лидер оппозиционной на тот момент партии Националистической, также не отличалась принципиальностью и честностью. В 1996 г. партия Хасины Вазед бойкотировала выборы, но Халеда Зия не постеснялась занять премьерское кресло по результатам тогдашних безальтернативных выборов. Ситуация 2014 г., однако, осложнялась тем, что в Бангладеш выросло поколение молодежи, с ранних лет приученное к участию в политических беспорядках, а в союзники себе Халеда Зия взяла радикальную исламисткую партию «Джамиат-е-ислами», союзника по правительственной коалиции 2001–2006 гг., требовавшего превратить Бангладеш в исламское государство. В этих условиях Хасина Вазед была вынуждена принять жесткие меры по отношению к Националистической партии и ее союзнику. Партия «Джамиат-е-ислами» в 1971 г. не только не поддержала создание Бангладеш, но и напрямую выступала за сохранение единого Пакистана. Теперь Хасина Вазед бросила вызов клерикалам, военной силой обеспечив проведение выборов и подавив оппозицию. 50 тыс. военных и полицейских охраняли избирательные участки, и, тем не менее, более ста участков были сожжены протестующими. 150 человек — как участники кампании протеста, так и военные, были убиты во время предвыборной кампании, еще 13 человек были убиты в день выборов.

«Авами Лиг» победила, но оппозиция не признала результаты выборов. Волна насилия, разбившись о стены правительственных учреждений и полицейских участков, сохранив их в качестве объектов атак, нахлынула также на города и деревни Бангладеш, где объектом агрессии стали гражданские лица — преподаватели светских дисциплин — например, английского языка, индусские священники, случайные прохожие, а также иностранцы. В сложившейся ситуации Бангладеш оказывается слабым звеном региона Южная Азия и одним из элементов евразийской дуги нестабильности.

Список литературы и источников

На русском языке:

1. Дорохин П. Хоссейн Мохаммад Эршад // Азия и Африка сегодня. — М.: Наука, 1990.  № 6. — С. 25–27.

2. Захожая А. Н. Бангладеш. Становление и развитие государственности. — М., 1984. — 108 с.

3. Колотов В. Н. Евразийская Дуга нестабильности: истоки формирования, современное состояние и перспективы на будущее // Евразийская дуга нестабильности и проблемы региональной безопасности от Восточной Азии до Северной Африки: Коллективная монография / Отв. ред. В. Н. Коло-тов. — СПб.: НП-Принт, 2013. — С. 28–89.

4. Котин И. Ю. Ислам в Южной Азии и в Великобритании. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2008. — 280 с.

5. Меренкова О. Н., Котин И. Ю. Бангладешцы в Лондоне. Этнокультурная группа в мультикультурном мегаполисе. — СПб.: МАЭ РАН, 2016. — 244 с.

6. Пакистан. Справочник / Отв. ред. Ю. В. Ганковский. — М., 1966. — 484 с.

7. Симония А. А. Мьянма: Кто такие рохинджа? И почему так трагична их судьба // Азия и Африка сегодня. — 2009.  № 11.  С. 27–31.

8. Симония А. А. Перемены в Мьянме // Азия и Африка сегод-ня. — 2012.  № 7.  С. 35–41.

9. Тринич Ф. А. Бангладеш. — М.: Мысль, 1974. — 256 с.

На английском языке:

10. Dutt K., Dasgupta R., Chatterjee A. Bangladesh Economy. An Analytical Study. — New Delhi: People’s Publishing House, 1973. — 268 р.

11. Faruque O. Bangladeshi Expatriates in Britain. Dhaka-London:

12. Nihal Publications, 2006. — 544 p.

13. Madan T. N. Coping with ethnicity in South Asia: Bangladesh,

14. Punjub and Kashmir compared // Ethnic and Racial Studies. — Routledge: Taylor & Francis Group. — Sept. 1998. — Vol. 21. — № 5. — P. 969–989.

15. Qureshi H. A. The 1971 Indo-Pakistan War: A Soldier’s Narrative. — Oxford, L.: Oxford University Press, 2002. — 325 p.

16. Rubee Kh. F. The Origin of the Musalmans of Bengal. — Calcutta: Thacker, Spink and Co., 1895. Reprint 2008. — 116 p.

17. Shakir Az. R., Safi M. Burmese military killed seven of my children, says Rohingya refugee // The Guardian. — 10. 12. 2016