Обезглавливающие удары меняют мировой порядок

ЛОНДОН (ИА Реалист). Убийство верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи в первый же день американо-израильской военной кампании 28 февраля, а также захват президента Венесуэлы Николаса Мадуро в январе и откровенные заявления о ликвидации потенциальных преемников знаменуют собой отказ от давнего международного табу.

Финансовый комментатор Financial Times Мартин Сандбу анализирует, почему «обезглавливающие удары» по лидерам других государств становятся нормой и что теряет мир вместе с запретом.

Легенда гласит, что в битве при Ватерлоо британский солдат доложил герцогу Веллингтону, что в его прицеле Наполеон. Можно ли стрелять? Веллингтон якобы отказался — убийство командующего противника, тем более главы государства, было бы неджентльменским поступком и поставило бы под сомнение чистоту победы. Апокрифична эта история или нет, но она иллюстрирует старый вопрос, который Дональд Трамп сделал необычайно актуальным: когда и при каких условиях допустима «обезглавливающая операция» — намеренное убийство лидеров другого государства?

Ни один историк или наблюдатель не удивится, что государства прибегают к убийствам. Но в нынешней ближневосточной войне есть нечто иное: откровенное и даже хвастливое заявление США и Израиля о нацеленности на политическое руководство Ирана. Американская операция по захвату Николаса Мадуро в январе, хотя и не приведшая к его гибели, шокировала мир сходным образом. Оба события имели привкус нарушенного табу.

Первая же атака на Иран убила Хаменеи, верховного лидера с 1989 года. Американцы прямо заявили о намерении уничтожить любого, кто займёт его место, если тот им не понравится. Трамп небрежно сообщил, что ранние удары устранили и большинство ожидаемых преемников, так что теперь Вашингтон даже не уверен, кому предъявлять требования.

Исследователи сходятся во мнении, что взгляды на точечную ликвидацию государственных лидеров меняются. Само международное право остаётся достаточно консервативным. В мирное время политические лидеры пользуются дипломатическим иммунитетом. В военное действуют общие законы вооружённых конфликтов. Ветеран американской дипломатии Филип Зеликов поясняет: «Ключевой вопрос — определение вражеского комбатанта. Лидеры врага могут считаться комбатантами». Юридически такая операция может быть признана легитимной. Некоторые правоведы прямо отвергают существование запрета на точечную ликвидацию государственных лидеров per se (по сути).

Однако право — не всё. Государственные убийства лидеров других государств по-прежнему нарушают устоявшиеся политические и моральные нормы. До недавнего времени, говорит Лоуренс Фридман, профессор военных исследований Королевского колледжа Лондона, «преобладал взгляд, что существует международный запрет на это на том основании, что проиграют все».

Табу в отношении лидеров было выше, чем в отношении террористов.

«Лидеры — особая категория, — отмечает Лука Трента, профессор международных отношений Университета Суонси. — Договорённость, восходящая к векам: можно воевать, но не целиться в чужих лидеров».

И всё же норму многократно нарушали. Трента приводит неполный список: убийство президента Южного Вьетнама Нго Динь Зьема в 1963 году, убийство советскими войсками афганского лидера Хафизуллы Амина в 1979-м, французские кампании против лидеров колониального освобождения. Израиль имеет долгую историю убийств, но даже там ликвидация политического руководства считалась более сложной задачей.

В современной истории более распространены убийства лидеров террористических организаций. Как отмечает Зеликов, точечное уничтожение «государственных лидеров такой страной, как наша, — современное новшество». Причина — появление «качественно иных технологических возможностей». Если бы государства могли раньше добиваться такого уровня точности, они бы делали это давно.

Лука Трента выделяет три фазы. До конца XX века государственные убийства были скрытыми операциями, отрицаемыми в случае разоблачения. Доклад сенатского комитета Чёрча 1975 года отражал общепринятый взгляд: «Как только выбраны методы принуждения и насилия, всегда присутствует вероятность гибели людей. Однако есть существенная разница между хладнокровным, прицельным, намеренным убийством иностранного лидера и другими формами вмешательства». После этого президенты Форд и Рейган запретили убийства исполнительными указами, которые остаются в силе.

Однако при Рейгане официальное отношение стало меняться. Отпала необходимость скрывать и отрицать удары по вражеским лидерам, хотя по-прежнему требовалось обосновывать их самозащитой. Так было с атакой на Муаммара Каддафи в 1986 году. Далее последовали удары по Саддаму Хусейну в 2003 году.

Третью фазу эксперты отсчитывают от убийства иранского генерала Касема Сулеймани в 2020 году (первая администрация Трампа). По словам Тренты, тогда отпали последние ссылки на международное право, исчезла и секретность. Напротив, из таких операций стали делать «большое шоу».

Так что же мы теряем с исчезновением этой нормы? Одна из причин её существования — взаимная выгода: если любой лидер может стать целью, то цель — каждый лидер. Кроме того, норма согласуется с Вестфальской системой, где суверенитет государства считается неприкосновенным. Удар по главе государства — персонификации суверенитета — подрывает основы всей международной системы.

Показательно, что когда проводятся операции по обезглавливанию (включая нелетальные, как захват Мадуро), часто принижается статус государства-жертвы — его объявляют «изгоем» или «захваченным преступниками». И не случайно такие удары в прошлом наносились по странам так называемого третьего мира: избирательность в уважении нормы несёт отпечаток расизма или империализма.

Цена, которую платит государство-агрессор, — потеря морального превосходства, указывает Трента. «Но и международное сообщество теряет его, когда отказывается признать это неправильным». Исчезновение нормы происходит на фоне общего размывания международных правил.

Фридман напоминает, что в прошлый период, когда убийства глав государств были обычным делом (конец XIX — начало XX века), их часто совершали анархисты — буквально с целью ниспровержения существующего порядка. Одно из таких убийств — эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году — спровоцировало Первую мировую войну. Возможно, именно из-за этой истории, даже когда было заманчиво убить Гитлера, Сталина или Муссолини, этого не делали.

Но работает ли обезглавливание? Зеликов замечает, что у США не очень хороший опыт с такими попытками. Фридман указывает, что трудно предсказать, что наступит после: «С кем разговаривать? Замена может оказаться не лучше устранённого». Если же убитый популярен, такая атака может сплотить нацию вокруг флага.

Эмпирические исследования террористических сетей показывают, что обезглавливание часто не срабатывает, если организация достигла определённого уровня зрелости. Более того, такие действия могут спровоцировать ответные удары и вдохновить ранее пассивных сторонников. «Каждый раз, когда ведётся контрповстанческая кампания, используется стратегия обезглавливания, — резюмирует Трента. — Если это никогда особо не работало, почему мы продолжаем это делать? Но это справедливо для многих вещей».

Финансовый комментатор Financial Times Мартин Сандбу