МОСКВА (ИА Реалист). Сергей Шойгу выступил с развернутым интервью на тему строительства новых городов в Сибири. Логическая схема, предложенная министром, весьма убедительная. Сокращение населения Сибири связанно с ее сырьевой экономикой. Добыча сырья не требует большого числа работников. Поэтому не удается не только создать рост населения, но даже остановить его падение. Поэтому необходимо начать глубокую переработку сырья, тем самым создать множество новых высокотехнологичных рабочих мест. И таким образом дать толчок развитию Сибири.
Поскольку глубокая переработка должна опираться на высокие технологии и глубокую переработку лучше максимально приблизить к источникам сырья, то необходимо построить новые города рядом с источниками сырья и развернуть в них не только переработку, но и научные центры.
Все красиво, все логично и нечего возразить. Но (всегда это «но») возникает целый ряд вопросов.
Вопрос первый: нужно ли развивать Сибирь?
Этот вопрос кажется странным. Но, к сожалению, он не так уж странен. Есть много людей, которые считают, что это не нужно. Вложения огромны, отдача будет очень не скоро, а мы и так бедно живем. Давайте вкладывать в то, что может принести быстрый эффект, говорят они. И их можно понять. Вся история России — история грандиозных проектов от строительства Петербурга до космоса и освоения тюменской нефти. И в результате этих проектов государство становилась могущественней, а отдельный человек беднее. Так что можно понять тех, кто боится очередного глобального проекта. Но в случае с освоением Сибири я лично стою на стороне Шойгу (государства). Потому что, если мы не освоим Сибирь, ее освоят другие и наш человек станет еще беднее. В случае же освоения региона хотя бы часть богатств достанется людям.
Вопрос второй: нужно ли для развития Сибири строить новые города или достаточно развивать старые и проводить глубокую переработку там?
Этот вопрос тоже не так прост. Да, можно строить новые заводы. Но нужно ли для этого строить новые города? Можно построить новые заводы в обжитой зоне. Это будет намного дешевле, не придется создавать многие объекты и коммуникации. Наоборот, высвободившиеся средства можно будет пустить на развитие старых городов. Да, конечно, объемы перевозок сырья будет значительно больше, чем готовой продукции, но экономия на строительстве многократно перекроет эти затраты. Но дело в том, что данный проект не является чисто экономическим. Это социально-политический проект.
Города будут не только экономическими структурами, но институтами освоения — закрепления приоритета России на этих территориях, которые самим фактом своего существования гарантируют то, что на этих территориях не появится новых хозяев, пусть неформальных, но фактических. И с этой точки зрения строительство данных городов неизбежно.
Вопрос третий: готовы ли мы продавать продукты глубокой переработки?
Дело в том, что наше сырье готовы покупать все. А вот продукты глубокой переработки — никто. Купив у нас их, любая страна обрекает некоторое количество своих граждан на безработицу. Это не значит, что мы никогда не сможем продавать высокотехнологичные товары своего производства (сумел же это Китай), но сделать это будет очень и очень трудно. И делать это придется за счет рентабельности: продавать придется очень дешево и период дешевизны будет очень долгим. Но окупится ли в этом случае проект? Да и выйдем ли мы хоть когда-нибудь на внешний рынок?
Можем и не выйти. Конечно, есть внутренний рынок, но при бедности нашего народа покупателем высокотехнологичной продукции будет бюджет, точнее военный бюджет. Но то, что попадает в военную сферу, теряет экономический смысл. Тут тот же самый поворот: развитие высокотехнологичного производства экономически рискованно, но есть ли этому альтернатива? Не оставаться ли нам на века сырьевой державой. Сырьевая страна имеет ограниченный суверенитет. И проект Шойгу — проект о сохранении суверенитета как над отдельными территориями, так и над всей страной.
Промежуточный вывод: проект неизбежен. Но реализуем ли он?
Вопрос четвертый: как завлечь людей в Сибирь и кто туда поедет?
Ответ казалось бы прост. Туда поедут люди за длинным рублем. Но эта простота кажущаяся. В постсоветский период мы постоянно старались сэкономить на зарплатах работников. Если сейчас мы пойдем этим знакомым путем, то никакого высокотехнологичного производства не будет. Для людей в России переезд — риск, и идти на него они готовы только в обмен на резкое повышения своего жизненного уровня. Но даже если деньги действительно будут платить, это еще не гарантия того, что люди поедут. Их еще нужно будет убедить, что это не обман. А это будет не просто. Так что люди могут поехать, но для этого потребуются огромные усилия.
Вопрос пятый: есть ли у нас достаточно строительных мощностей для реализации проекта?
Россия — не США, здесь недостаточно денег. Если в том или ином регионе нет строительных мощностей, то их там нет. И сами они ни за какие деньги не появятся. Их нужно создать или перебросить из других частей страны. А на это нужны время и деньги.
Вопрос шестой: кто за это будет платить?
Финансировать проект может либо государство, либо государственные крупные компании, либо иностранцы – частный российский инвестор на риск столь масштабных инвестиций просто не пойдет. В этих условиях деньги находятся, но есть две сложности. Во-первых, деньги, направленные в Сибирь, не попадут в другие территории и сферы. В результате замедлится развитие страны в целом. Во-вторых, увлекшись иностранными инвестициями, можно потерять тот самый суверенитет, ради сохранения которого все затевалось. Форпост России легко может превратится в форпост Китая.
Промежуточный вывод: проект осуществим, но трудности, стоящие на пути его осуществления, весьма и весьма велики.
Вопрос седьмой: если проект осуществим, то не слишком ли велика цена?
Да, мы можем осуществить этот проект, но не повторится ли история с целиной, когда все ресурсы были пущены на освоение целины, а сельское хозяйство России деградировало? Тогда мы начали закупать продовольствие за рубежом. И сейчас цена проекта — не просто астрономическая сумма в денежном эквиваленте, это замедление развития других регионов и отраслей, так как ресурсы будут сконцентрированы на сибирском проекте. Здесь нужно считать и очень много считать.
Вопрос восьмой: возможно ли это вообще в рыночном обществе?
Проект Шойгу не вызвал бы серьезных возражений во времена Петра Великого или Сталина. Тогда денег не считали, важен был результат. А возможно ли безопасное использование такого подхода в обществе с частной собственностью и рыночной экономикой? Насколько применимы рыночные инструменты при осуществлении этого плана. Все сказанное выше показывает, что плохо применимы. И именно поэтому появляются опасения в том, что цена будет выше прибыли.
В рыночном обществе ключевой показатель — уровень жизни людей. А осуществление этого проекта замедлит рост этого уровня. Так как ресурсы пойдут на проект, а не непосредственно людям. Так чтомы традиционно будем решать общие вопросы за счет частных интересов людей. А это опасный путь. В стране бедных людей рыночная экономика работает неэффективно. В результате потери для экономики могут оказаться очень большими.
Но можем ли мы позволить себе ослабление нашего суверенитета над Сибирью? Не будет ли это чревато еще большими проблемами?
Поэтому вывод неоднозначен. План Шойгу — не экономический, а социально-политический проект, направленный на сохранение и укрепление суверенитета. И в качестве такого он полезен. Но не факт, что его можно осуществить рыночными методами. И при этом нет никакой уверенности в том, что цена, которую придется заплатить, не окажется выше той пользы, которую мы получим от его реализации. Но есть ли этому плану альтернатива? Я не знаю ответа на этот вопрос.
Дмитрий Журавлев — директор Института региональных проблем, специально для ИА Реалист
