МОСКВА (ИА Реалист). Очередная годовщина Победы проходит в ужасных обстоятельствах — нам приходится защищать Победу и наше право на нее. Много лет она защищала и хранила нас и вдруг выяснилось, что она сама нуждается в защите.
Из Версаля Первой мировой войны выросла Вторая мировая. Сегодня из Карлсхорста на Западе растят что-то новое и страшное, то, чего в нем не было. Из Второй мировой Запад упорно делает Первую с таким же исходом и результатом.
Победителей в Первой мировой не было, она была проиграна всеми. Сегодня нас уверяют, что победителей не было и во Второй мировой — победа просто досталась, выпала всем, как удачное сочетание цифр при игре в кости, поскольку Германия больше не могла воевать и была исторически не права. Мало того, для СССР, по мнению Запада, победа обернулась историческим поражением — «завалив трупами» врага, пагубная диктатура лишь укрепилась, обманутая своей победой, и продлила свое существование — а поражение не празднуют, его стыдятся.
Вторая мировая война случилась потому, что все оказалось готовым к окончательной отмене морали, которая дискредитировала себя во время Версаля, и замены ее принципиально новыми отношениями Германии с окружающим миром и с собой. Европа перестала быть кузницей человека прежнего типа и стала выковывать «нового человека», нового настолько, что трудно было распознать в этом типе человеческие черты.
Сегодня происходит то же самое — мораль редуцирована до пустой фразеологии, помогающей управлять социальными процессами, а новый человек складывается на наших глазах из нечеловеческого. Человек, объединенный боязнью любого свободомыслия и вольнодумства, отменяющий культуру и травящий целые народы с той же легкостью, с которой штурмовики били стекла еврейских магазинов в «Хрустальную ночь».
Те 1920-е и нынешние 20-е объединяет болезненный интерес к психоанализу во всех слоях общества. Фрейдизм в Европе, объявляющий человека жертвой подсознательного, удобно лег на общий дискурс «жертвы», царящий в европейском сознании. Место идеологии захвачено психологией.
Осталось горечь и унижение, причиненные нашей Победой всей Европе, выгодно конвертировать в статус жертвы и выбрать тех, кто защитит эту жертву. Выбрали Украину и украинцев. Они уже объявлены победителями в войне (такие совсем не страшные, игрушечные победители, доказывающие, что и побеждать то было некого), им легко поддакивать, за ними легко повторять преступные глупости, их задача — обнулять. Все, что прежде имело хоть какую-то ценность. Роль варвара, гунна, сегодня почетна и прибыльна, мерзавцам и выродкам охотнее ставят лайки. Тогда пошли за заурядным художником, ефрейтором, сегодня за эстрадным клоуном — и тогда и сейчас казалось, что быть фриком и уродом это особый дар, который позволяет найти не видимый другим выход из безнадежного положения.
Дальше закономерно общественное сознание соглашается с геноцидом и концлагерями. Соглашается по двум причинам — в силу описанного выше морального упадка (кажется, что это не страшно и не преступно), а также потому, что защита от страшной российской угрозы, восстановление конвульсирующей Европы, требующее огромных усилий, потребует и соответствующих жертв. Или можно спасти Европу, не потратившись? К войне и тогда и сейчас ведет несколько факторов.
Эффективные современные технологии, легковесное отношение к общечеловеческим ценностям, нигилизм, цинизм, эгоизм — этой гремучей смеси хватит, чтобы подорвать что угодно. Хуже всего, что это не встречает серьезного противодействия.
Таким образом, Европа сегодня превратилась в пространство ситуации, особенность которой состоит в том, что силы, действующие внутри нее, приводят к полному параличу возможностей выбора и рефлексии. Для того, чтобы появилось пространство возможностей, из ситуации необходимо выйти и поиск этого выхода есть главная задача. Однако проблема в том, что выйти из нее, вполне возможно, можно уже только через глобальную войну.
Борис Якеменко — заместитель директора Центра исторической экспертизы при РУДН
