МОСКВА (ИА Реалист). Мир живёт в эпоху тотальной неопределённости. Войны, санкции, закрытые границы, рухнувшие привычки — всё это создаёт фон перманентного стресса. Одни впадают в панику, другие ищут виноватых, третьи замирают в ожидании «лучших времён». Но есть и те, кто вопреки обстоятельствам находит в себе силы не просто выживать, а строить новую реальность. В чём секрет таких людей? Как отличить истинные желания от навязанных обществом стереотипов? И почему одни выходят из кризиса окрепшими, а другие ломаются? Об этом и не только в интервью ИА Реалист рассказал человек, который знает о природе человеческого поведения всё: психолог, нейрофизиолог, доктор экономических и психологических наук Алексей Ситников.
Вы сочетаете в себе уникальную компетенцию — доктора и психологических, и экономических наук. Поэтому вопрос закономерен: чем сегодня в большей степени определяется поведение людей — экономикой или психологией?
Алексей Ситников: Это очень зависит от самого человека. Ковид и посттравматический стресс, который возник после ковида, вызвал у людей такое состояние неуверенности, беззащитности. Согласитесь, кто-то нашёл в себе силы всё-таки сосредоточиться на работе, найти какую-то новую форму экономического участия. Кто-то ушёл в онлайн, кто-то начал создавать интернет-магазины. Кто-то использовал это время, сидение дома, для того чтобы больше общаться с детьми, больше заботиться о близких. К кто-то пошёл считать звёзды.
С нарастанием каких-то определённых глобальных проблем человек больше стал нуждаться как в экономике, так и в психологии. И зависит от самого человека. Но в конечном итоге человек сам себе может помочь. Мы живём в обществе, мы социальные существа. Бессознательное человека так устроено, что больше 70% времени оно анализирует отношения, а не события. Да, мы социальные существа, человек в одиночку не выживает. И поэтому процессы, которые происходят в обществе, они очень сильно на нас влияют.
Мы ожидаем от этого общества поддержки, и мы рассчитываем на это общество, на социальные процессы, в том числе и экономические процессы. И, конечно же, то, что делает государство, то, что делают благотворительные организации, то, что делают группы поддержки, то, что делают волонтёры, то, что делают родственники, друзья, конечно же, на нас сильно влияет. И люди, которые вовлеклись в этот социальный процесс, конечно же, сами себе помогли, потому что они себя за волосы вытащили, как-то объединившись, они побеждали в какой-то деятельности. Но тем не менее, мы все оказались в ситуации некоего внутреннего серьёзного травматического процесса. То есть сейчас мы надеялись, что закончится COVID, и как-то начнётся другая жизнь. Она действительно началась, только мы попали в новый мир.
Человечество переживает не самые лёгкие времена. У многих сбиты ориентиры, цели. И нам нужны некие маяки. Мы знаем, что кризис с греческого переводится как поворотный пункт, поворотный момент. И как же нам, простым людям, не упустить этот поворот и обратить кризис в пользу себя?
Алексей Ситников: В китайском языке иероглиф «кризис» означает сильные изменения и одновременно новые возможности. В европейском варианте кризиса вот этой коннотации, вот этого второго смысла нет. А в китайском есть. Действительно, кризис многое поменял. Как сказал Ной Харрари, ковид и кризис ничего не создали нового. Они просто всё ускорили.
Ну, мы же с вами понимали, что когда-то мы уйдём в онлайн. Мы же с вами понимали, что через какое-то время мы будем заказывать продукты, а не ходить в магазин. Мы же с вами понимали, что у нас огромное количество людей будут работать дистантно. Ну, мы же это понимали. Просто мы не думали, что это так быстро произойдёт. Ситуация с психологической точки зрения очень сложная. Никто не понимает, что происходит и чем это закончится.
Есть правда и на одной, и на другой стороне. И когда разрушаются все инструменты, механизмы, которые создавались десятилетиями и столетиями, то, конечно же, человек чувствует себя совершенно беспомощным.
После Второй мировой войны человечество создало огромное количество механизмов сдерживания, балансов, договорённостей, каких-то правил игры. На наших глазах все эти правила игры разрушаются, и непонятно, что можно назвать победой с любой стороны и непонятно, чем это всё завершится. Россиян интересует, а что будет с санкциями? Что будет с границами и перемещениями? Будем ли мы продолжать летать в Европу с пересадкой в Ереване или в Дубае? Вернутся ли люди, которые уехали?
Алексей Ситников: Я несколько лет назад проводил семинары в Дубае. Там 630 тыс. человек попросили вид на жительство. Не все же попросили, кто приехал. Это значит, уехал миллион. Непростое время, но тем не менее мы должны понимать, что реалисты, вот те самые, которые больше готовы собственными руками управлять своей судьбой, а не просто рефлексировать и жаловаться, как всё плохо, эти люди находят возможности в этом времени. Потому что, например, ушло огромное количество западных компаний. В консалтинге, в котором я работаю, все авторитетные консалтинговые мировые компании ушли из России. Торговые сети. Производственные компании, производители электроники, производители автомобилей.
Понятно, что это создаёт ниши. И человек, который говорит «а теперь этих товаров нет», вместо того чтобы искать пути там параллельного импорта, вдруг создаёт собственное производство. Или там, понимая, что ушли всемирно известные ресторанные сети, начинает открывать собственные рестораны для этих же самых торговых ниш и создаёт те же самые рабочие места и приглашает тех же самых специалистов, кто работал на эти западные компании. Это и есть ответ на ваш вопрос.
Да, кто-то переживает и паникует, а кто-то понимает, что это создаёт для него новые возможности, которых раньше у него не было. И раньше у него даже шанса не было конкурировать с этими серьёзными бизнес-структурами, с миллиардными оборотами, со столетней историей. А теперь появилась эта возможность: обратить кризис в некую точку для новых возможностей.
В своей книге вы даёте определение свободе как способности увидеть свои истинные желания. А если конкретнее?
Алексей Ситников: Свобода — это способность хотеть то, что хочешь на самом деле.
Как отличить свои истинные желания от навязанных обществом?
Алексей Ситников: У меня первое образование — нейрофизиология, поэтому я первые свои годы резал мозги и понимаю, что это не так. Но тем не менее, модель, которую придумал Зигмунд Фрейд, оказалась очень удобной на практике. Именно на практике, для психологов-психотерапевтов, что наша голова условно состоит из трёх частей. Первая часть называется бессознательная. На самом деле, это и есть я.
Бессознательное связано со всеми нашими системами организма, со всеми органами и получает ежесекундно миллионы, если не сотни миллионов сигналов от того, что происходит в моём теле, в моём организме. И это бессознательное знает, каких не хватает микроэлементов, что происходит в каждом органе, каких не хватает витаминов, питательных веществ, кислорода, жидкости, что реально происходит. И постоянно сопоставляя с тем, что нужно, чтобы происходило, что вокруг, адаптирует внутреннее состояние, подстраивает под внешние обстоятельства.
Задача бессознательного — подстроить внутренние процессы под то, что нужно внешнему миру, и подстроить поведение под то, что нужно для внутренних процессов. И для этого бессознательное переупаковывает эти все сигналы, миллионы сигналов, которые получает, переупаковывает и передаёт сознанию интегральный какой-то самый важный сигнал в виде сенсорного образа. Не хватает влаги, жидкости внутри, и появляется ощущение жажды.
Как только появилось ощущение жажды, возникают образы воды: бутылки холодной Coca-Cola. Как в рекламе. Я представляю, что я хочу. И бессознательное, оно как маленький ребёнок, оно либо хочет, либо не хочет.
Вторая структура у нас в голове — это сверхсознание. Сверхсознание — это социальный мозг, это общество у меня в голове. Это та часть мозга, которая подстраивает моё поведение под общественные процессы. Потому что если я буду делать только то, что я хочу, я буду нарушать интересы других людей и общества в целом. И если каждый будет за себя, то понятно, что не будет существовать общества. И для того чтобы социальные процессы существовали, у социальных животных сформировались такие части головного мозга, которые отвечают за мою интеграцию в социальные процессы.
Эта часть головы функционирует совершенно по-другому, чем бессознательная. Она функционирует в формате таких нормативов: надо, должен, обязан, это морально, что подумают, что скажут, это прилично, это неприлично. Эти нормативы корректируют моё поведение, заставляют меня подстроиться под социальные правила.
И третья часть головы — это сознание. На самом деле, сознание — такая тонкая прослойка между бессознательным и сверхсознанием. Сознание — такой экран компьютера. У него есть процессор, но на самом деле основной процессор находится там, внутри компьютера. То есть в самом экране процессор только для того, чтобы работать с картинками, их как-то интегрировать.
Сознание всё время находится под прессингом двух других частей головы: я хочу это яблоко, ой, оно чужое, нельзя. И сознанию приходится принимать решения на уровне каких-то логических параметров: дорого-дёшево, опасно-неопасно, полезно-вредно, перспективно-неперспективно. И задача сознания — принять решение: всё-таки я буду делать то, что я хочу, либо то, что нужно.
Проблема этих трёх структур, что они говорят на разных языках, но при этом они живут в одной голове. И вот когда ему удаётся договориться, когда удаётся бессознательному договориться с сознанием и это не противоречит сверхсознанию, вот это такая гармоничная история, в которой бессознательное для достижения тех целей, которые перед собой поставило, даёт все ресурсы.
Ведь на самом деле нашим вниманием, памятью, талантами, энергией, здоровьем, иммунитетом управляет бессознательное. Невозможно насильно заставить себя быть внимательным. Я взял книжку. Если мне неинтересно, если меня не интересует этот предмет, то я не могу направить, как прожектор, свой луч. Я всё время буду отвлекаться, буду о чём-то задумываться, я буду смотреть в книгу, а видеть совершенно другое. И бессознательное, вот если оно увлечено, если оно согласовало то, чем сейчас занимается сознание, то оно даёт все эти ресурсы, и таланты, и внимание, и память. И то, что нам интересно, нам не приходится специально запоминать. Это не нужно, оно запоминается автоматически. Нам даётся огромное количество наших внутренних ресурсов: таланты, способности, иммунитет. Это всё даётся бессознательным.
Когда я поставил цель, которая согласована с бессознательным и с моими реальными потребностями, вот тем, о чём как раз Фрейд говорил.
Свобода — это способность хотеть то, что хочешь на самом деле. И если я поставил цель в зоне того, что я на самом деле хочу, мне не нужно себя заставлять. Оно само будет происходить. Это будет легко. Это будет с горящими глазами. А раз будут горящие глаза, за мной пойдут люди. Правда? И не нужно будет себя заставлять. Не будет такого понятия, как лень, и я с этими горящими глазами буду в состоянии азарта это делать и не буду при этом уставать.
Ребёнок, когда играет, он не устаёт, хотя он делает те же самые действия-движения, как если бы он занимался или учился. И вот это очень важно, чтобы я ставил перед собой цели, которые находятся в зоне потребностей и интересов бессознательного, реальных моих.
Европейская культура с детства учит людей, что тебе скажут, что ты хочешь. Петя, иди домой. Мам, я хочу кушать. Нет, сынок, ты хочешь спать. Мам, а я хочу поиграть в игрушки. Нет, ты будешь сейчас играть на гитаре. Мама ему скажет, что он хочет. И когда ребёнку всё время говорят, что он хочет, то через какое-то время он теряет способность слышать, что он хочет на самом деле. Теряется внутренняя свобода.
А японцы до пяти лет ничего детям не запрещают, давая возможность им делать то, что они хотят. Они умеют их переключать. Мы сейчас родителям, и педагогам, и воспитателям всем говорим: «Дайте детям хотя бы час позаниматься фигнёй, тем, что хотят они». Не потому, что это полезно или вредно, а просто чтобы они сохранили эту способность хотеть, что они хотят, услышать себя.
Папа сказал, что стоматологи много зарабатывают, я пойду в стоматологи. Стоп-стоп-стоп! Ты хотел быть артистом. Но папа сказал. И если человек слышит, что он хочет, и не обманывает самого себя, то тогда он добивается невероятных результатов, потому что мозг ему даёт все ресурсы.
Если я обладаю инструментами и техниками слышать себя и мечтать о том, в чём действительно у меня есть внутренние потребности, интересы, способности, дано, что называется, в том числе и генетическая предрасположенность.
Мы должны понимать с вами, что такое свойство, как позитивное восприятие мира, полуполный стакан или полупустой. Такое моё восприятие мира на 50% это генетика. В первую очередь уровень серотонина. У меня первая диссертация как раз в нейрофизиологии по серотонину, дофамину, норадреналину мозга. И если у человека низкий уровень серотонина, то ему всё всегда не нравится.
У вас есть наверняка подруги: приедут с Мальдив: «Да чё, Мальдивы? Да была какая-то вечеринка, всем было весело и хорошо, а эта недовольна». Она всегда недовольна. С этим человеком очень трудно. Ворчит всё время, что всё не так. Он всё время ищет, что не так, он всё время ищет, чего нет, вместо того чтобы радоваться тому, что есть. И вы на них не обижайтесь, это не характер. Это гены.
Это низкий уровень серотонина. Мало того, он по-разному у разных национальностей генетически определён. Например, у кавказцев низкий уровень серотонина и высокий уровень андрогена, тестостерона. И поэтому вот это кавказское: «Ты почему на меня так посмотрел?». Эта раздражительность, нетерпимость — это низкий уровень серотонина.
Его можно даже понять по тому, какие танцы танцуют кавказцы. Высокий уровень андрогена, тестостерона, обязательно нож. А, например, у тюрок генетически высокий уровень серотонина и низкий уровень тестостерона, андрогенов. Это видно и по тому, как ведут себя тюрки, они же не агрессивные. Он, может быть, потом тебе отомстит. Но этой агрессии, внешней нетерпимости, конфликта, хватания за нож сразу не будет. И это тоже по танцам видно, потому что у кавказцев танцы вприсядку, танцы у мужчин и у женщин практически одинаковые.
На 40% наше ощущение счастья-несчастья зависит от способности управлять дофаминовой системой. То есть способности мотивировать себя, ставить цели, предвкушать достижение цели. Это всё дофамин. Нейромедиатор дофамин отвечает за мотивацию, отвечает за то, что я к чему-то стремлюсь и получаю удовольствие от достижения результата. И способность управлять дофаминовой системой, наличие у меня внутренних инструментов самомотивироваться, ставить цели, которые меня самого увлекают, и системно к этим целям идти — это 40% удовлетворённости жизнью.
Если ребёнок воспитывается в семье, в которой есть традиции вместе готовиться к Новому году, наряжать ёлку, готовить оливье. Кто получает больше удовольствия от Нового года? Те, кто пришли в гости? Нет. Те, кто готовил оливье, правда? Наряжал ёлку, учил стишок, волновался. И вот если ребёнок вырос в такой семье, где есть традиции, где вместе готовимся ко дню рождения мамы: давайте придумаем ей сценку. Вот бабушка, вот праздник. Вот у дедушки с бабушкой 50 лет совместной жизни, а давайте поставим им спектакль. И мы репетируем, придумываем, идём в магазин, выбираем подарки, упаковываем подарки, волнуемся, как мы это отпразднуем. А потом традиция вместе лепить пельмени всей семьёй, приглашать гостей, тоже для них что-то готовить.
Если в семье есть такие традиции, то ребёнок умеет мотивировать себя, ставить планы, предвкушать, волноваться. Вот этот выброс дофамина — это и есть удовольствие, которое испытываешь, когда достиг своего результата, к которому шёл какое-то время. И чем больше я готовился, тем больше получаю удовольствия.
50% — это генетика, 40% — это умение управлять дофаминовой системой. И только на 10% моё восприятие мира зависит от внешних обстоятельств. То есть 90% моего внутреннего счастья и моей удовлетворённости всегда находится у меня внутри. А вот эта внутренняя удовлетворённость — всё хорошо, какие замечательные люди, какая интересная поездка — это когда я комфортно себя чувствую. Вот это состояние удовлетворённости — единственное состояние, в котором не выбрасывается кортизол. Не повышается адреналин. Я же всем удовлетворён, всё хорошо. Это то состояние, в котором нормальный низкий уровень глюкозы в крови, низкий адреналин и низкий кортизол.
А что такое кортизол с адреналином? Это два главных гормона стресса. Когда они выбрасываются, это значит, что организм чем-то недоволен и готовится к каким-то действиям. Если я всем доволен, то я ни к чему не готовлюсь, я удовлетворён. А если что-то меня не устраивает, значит, надо какие-то действия: драться, бежать, добиваться, менять что-то, то выбрасывается кортизол с адреналином. Как только они выбрасываются, сразу возникает несколько процессов. Первое — это повышается давление, учащается сердцебиение, учащается дыхание. И раз сейчас нужно будет либо драться, либо бежать, то нужна глюкоза, потому что мышцам, органам чувств, головному мозгу нужно будет питание. И организм всегда готовится к будущему, это называется антиципация. Он всегда работает на опережение. Он всегда готовится к тому, что будет происходить.
Если я всё время нахожусь в состоянии неудовлетворённости, вот этой тревожности, подготовки к чему-то, ощущению опасности, как мы сейчас, то на месяцы кровь уходит от внутренних органов. А что такое ушла кровь от внутренних органов? Меньше кислорода, меньше питательных веществ, и уменьшается количество лимфоцитов, лейкоцитов, то есть тех самых кровяных тел, которые отвечают за иммунитет.
Во время ковида люди умирали не от ковида. Люди умирали от тромбоза. Чем больше человек был стрессирован, чем больше он боялся, тем больше его организм был слаб. Больных людей, пожилых людей, полных людей, людей с диабетом или гипертонией — вот где была основная смертность. Правда? И люди, которые не боялись, гораздо легче перенесли ковид. Кто-то из них даже его не заметил. Потому что организм имел высокий уровень иммунитета. И когда понижается иммунитет, мы должны понимать, что раковые клетки образуются в организме любого человека сотнями каждый день. Даже у младенца сотнями каждый день. Нормальный иммунитет с ними справляется. А стоит иммунитету уменьшиться, как уже не справляется. И вот отсюда желудочно-кишечный тракт, проблемы половой системы, соответственно, женские болезни. Вот этот повышенный стресс, кстати, постоянный повышенный стресс является результатом того, что у женщин меньше туда идёт приток крови, это тоже проблема увеличения количества детей с отклонениями, ДЦП, синдромом Дауна.
Когда человек идёт не к своей цели, её не слышит, не умеет ставить перед собой цели, которые органичны его собственным потребностям, внутренним истинным интересам, то у организма существует три уровня его остановки. Вот это очень важно знать. Первый уровень остановки следующий. Ведь бессознательное не даёт внимания и памяти. И если у меня начались события, которые говорят о том, что моё бессознательное не сосредоточено на дороге, по которой я иду, это первый индикатор, что я иду не к своей цели. Первый индикатор, что я нахожусь в зоне опасности.
Проснулся утром, проспал. Стоп-стоп-стоп, я никогда не просыпал. Почему на это важное совещание я проспал? Спускаюсь к машине. Надо скорее ехать, потому что опаздываю. Спустился к машине, забыл ключи. Сел в машину, где права? Приехал на работу, забыл пропуск. Провозился с какими-то бумагами, опоздал на это совещание. Каждое из этих событий маловероятно, но они между собой не связаны. И вот когда произошло несколько маловероятных несвязанных событий, это называется знак. И если одно маловероятное событие — это случайность, а несколько маловероятных несвязанных событий, которые происходят одновременно либо друг за другом — это знак. И в данном случае это знак, что я иду не туда.
Раз бессознательное внутренним взглядом смотрит не туда, куда я иду, то оно не видит дороги. Соответственно, я начинаю спотыкаться, ломать, вывихивать, царапать машину, рвать одежду, не вовремя нажимать на тормоз, бессознательное не смотрит на эту дорогу, потому что эта дорога её не интересует.
Вот у меня был опыт, я много лет работал с Юлией Тимошенко. Однажды, когда в 2007 году я руководил кампанией и помог ей стать премьер-министром, она заходит ко мне и говорит: «Лёшенька, а ты когда ты уезжаешь?». Говорю: «Сегодня уезжаю». — «Нет-нет, сдавай билет. Завтра утром совещание, надо моего заместителя избрать мэром Киева». Говорю: «Юлия Владимировна, я хочу уехать, я устал. Вы собираетесь интроверта, штабного и непубличного человека сделать мэром Киева, да он заболеет, потому что ему придётся 10 раз в день выступать перед людьми. Ведь это публичная, совершенно такая знаковая, я бы сказал, популистская должность. Он заболеет. Зачем?» — «Нет-нет-нет, я приняла решение, больше никому не доверяю. Значит, он будет мэром Киева. А ты будешь возглавлять штаб, давай-ка оставайся. Мы завтра всей командой собираемся и будем это обсуждать». Ну ладно.
На следующее утро прихожу. Сидит она, сижу я. Я говорю: «Юлия Владимировна, мы вдвоём могли поговорить вчера. Вы же сказали, что вся команда соберётся». — «Ой, Лёш, ну представляешь, этот сломал ногу, тот вывихнул, у другого что-то там с позвоночником, а этому делают операцию на шею». Говорю: «Юлия Владимировна, а вам не кажется, что это всё означает, что мы вместе не туда собираемся идти?». Несколько маловероятных событий одновременно произошло. Это знак. Это второй уровень защиты.
А дальше, если я всё равно, спотыкаясь, ломая, вывихивая, на костылях, со сломанной машиной, с разбитыми фарами продолжаю двигаться дальше к той же самой цели, не услышав этих звоночков, то бессознательное находится в состоянии зоны стресса, потому что оно понимает, что я потрачу время, силы, энергию на достижение результата, который мне на самом деле не нужен.
Вот то, что сейчас происходит — выгорание у бизнесменов, когда он потратил 20 лет жизни и получил всё, что он хотел, добился, заработал. Вот дом, вот она дача, вот яхта, самолёт, жена, пять любовниц. Да всё есть. А он приходит сюда на этот диван ко мне и говорит: «Я потратил 20 лет на то, что мне, оказывается, совсем не надо». В бессознательном предполагается, если я иду туда, где оно понимает, что ну это не твоё, ну ты получишь, ты не будешь там счастлив, оно стрессируется и начинает останавливать меня уже повышенным кортизолом, потому что оно в стрессе, я иду не туда. И оно начинает ускорять процесс, который называется антропоптоз.
В животном мире, в растительном мире есть процесс, который называется апоптоз, самоуничтожение организмов. Он заложен в геноме. Смерть заложена в генах. И в определённый момент геном любого живого существа запускает процесс апоптоза, самоуничтожения, старения и смерти.
У человека он запускается в 28 лет. То есть старение и умирание начинается у каждого из нас с вами в 28 лет. Геном сам запускает этот процесс, но этот процесс может пойти с инсультом и инфарктом в 40, а может дать возможность человеку дожить до ста. И эти 60 лет находятся полностью под контролем бессознательного.
Всё больше исследований сейчас говорят о том, что продолжительность жизни гораздо больше зависит от того, как устроены мозги, чем от того, что мы едим. Посмотрите на наших дедов. Чем они питались? Страшно подумать. Что у них не было стресса? Ой-ой-ой! У них были хорошие условия труда, чистый воздух? На заводе у них никаких очистительных систем воздуха не было. Что они ели? Как они жили? От того, как устроено мышление человека, как он воспринимает мир вокруг, как он умеет отпускать прошлое, обиды, вину, претензии к прошлому, негативные воспоминания, как он умеет мечтать и как он воспринимает сегодняшний день, зависит и продолжительность жизни.
Есть страны, в которых средняя продолжительность жизни чуть больше 40 лет, это несколько стран Африки. А, например, в Монако средняя продолжительность жизни 92. То есть 40 и 92 — это 50 лет разница. Но тем не менее, и там, и там есть профессиональные группы, которые живут дольше других. Это селекционеры, коллекционеры и дирижёры, то есть люди, которые учёные. Чем отличаются эти люди от других?
Они всё время ставят себе долгосрочные цели в зоне собственной мотивации, они этим увлечены и у них нет результата. Коллекционер никогда не соберёт всю коллекцию. Он всё время что-то коллекционирует. Это процесс. Дирижёр никогда не сыграет всю музыку и никогда не соберёт идеальный оркестр. А селекционер никогда не вырастит идеальный сорт. И вот такое мышление продляет жизнь.
Мало того, они все увлечены. Учёный увлечён своими экспериментами. А с другой стороны, вспомните все наши великие актёры: Орлова, Гурченко, они все ушли через пару недель после бенефиса. Кремлёвский дворец съездов. Пришли все друзья, показали все фильмы. Поздравили, вручили награды. И вот он или она приходит домой и понимает, что будущего больше нет. Или бабуля, которая жила у нас в подъезде и заботилась о своём внучке. А внучок уехал учиться в Америку. И если ей прямо сейчас не подарить собаку или не завести маленький огородик, где она будет выращивать помидорки, то мы через пару недель её просто не увидим в подъезде. Очень интересный факт. Если пожилому одинокому человеку подарить собаку, то он проживёт на два года дольше.
И поэтому люди, которые идут к своей цели, поддерживают в бессознательном замотивированную цель и видят эту цель, не болеют вообще. Наши деды во время Второй мировой войны лежали в окопах, в ледяной воде неделями, ни разу никто не простыл. Потому что высокий иммунитет.
Лекарь Наполеона в 1812 году, кстати, он придумал скорую помощь, писал: «Если больным в госпитале рассказывать, что мы побеждаем, то у них даже кости быстрее срастаются». Иммунитет человека, у которого есть цель и он к этой цели идёт реальными действиями и ментальными, и физическими, восстанавливается до базового уровня.
Дело в том, что есть такая фармакологическая обманка, которая называется иммуностимулятор. Нет никаких иммуностимуляторов. Нет ни одного вещества: я бы вам дал таблетку либо укольчик поставил, и у вас поднялся иммунитет. Нет такого вещества. Иммунитет можно поднять только системно. Закалка, правильный образ жизни, полноценный сон, позитивное мышление, спорт, физические нагрузки — вот чем повышается иммунитет. Системно можно поднять иммунитет. Разово нельзя. А чтобы он не понижался, нужно сделать так, чтобы у меня была цель, она восстанавливает иммунитет до базового уровня. И поэтому люди, которые идут к своей цели, знают свою цель, чувствуют её и реальными действиями к ней приближаются, то есть высокий уровень дофамина, и норадреналиновый стресс, азарт, вот это достижение, горящие глаза — они и не болеют, и долго живут.
Есть техники, которые позволяют услышать свою цель. В 1989 году я из Америки привёз НЛП. Мой учитель Джон Гриндер в семидесятые годы изучал нобелевских лауреатов. И оказалось, что у них у всех есть две общие черты. Первая черта — у них у всех было тяжёлое детство. Нет ни одного нобелевского лауреата, у которого было лёгкое детство. То есть их жизнь в детстве прессанула. И потом всю жизнь эта пружина разжимается. Вторая черта — они все одинаково мечтали. Они умеют специальным образом мечтать. Эта техника называется «Взгляд из будущего».
Они всё время улетали в будущее мысленно. Представляли себе, как они хотели бы жить через несколько лет, добившись своих результатов. Потом они туда перемещались, как будто у них это уже есть. Как тест-драйв. Понять, твоя машина или не твоя, можно только сев в неё. То есть проехался и понял, твоя-не твоя. Вот этот стиль этой машины, он твой? Удобно тебе в ней или нет? Только приехав туда, в будущее, они понимали: «Вау, да, вот так будет круто, вот я бы хотел так жить».
То есть сначала он со стороны видел своё будущее, из этого будущего, когда почувствовал, что там ему очень комфортно, он разворачивается назад, видит себя в прошлом и рассказывает из будущего себе в прошлое, в сегодняшний день, что он сделал, чтобы это будущее произошло.
На самом деле, есть развивающее общение, а есть манипуляция. Развивающее общение — это всегда общение, в котором после этого общения у тебя большее количество степеней свободы, то есть больше точек зрения, больше информации, больше разных мнений. Это тебя развивает. Почему? Потому что вероятность того, что ты примешь более правильное решение, повышается. А есть манипуляция.
Манипуляция — это всегда уменьшение количества степеней свободы. Самая страшная манипуляция — это совет. И никому нельзя давать право мне советовать по моей жизни.
Советы можно получать только по объекту какому-то, но не по объекту моей жизни. Я могу прийти получить совет у кардиолога по поводу моего сердца. Я могу прийти к онкологу и попросить совета по поводу своего заболевания, потому что предметом является заболевание. А вот когда предметом является моя жизнь, моя судьба, никому нельзя давать право советовать. Но единственный человек, с кем можно посоветоваться — это я в будущем. Я, уже добившийся своей мечты. Вот он только может мне рассказать, что нужно делать.
