От движения «Наши» ждали конформизма, а они стали реальной силой

В этом году исполнилось 15 лет движению «Наши». В чем была его уникальность? Оно было единственной структурой, которая являлась не субъектом, а объектом на политическом (и не только) поле. «Наши» делали то же самое, что и государство, но успешнее. Успешнее защищали «Бронзового солдата», чем Дума и МИД, успешнее боролись с оппозицией, чем полиция, гораздо успешнее работали с молодежью, чем профильные отделы Администрации президента, гораздо успешнее прививали патриотические идеи. Будучи субъектом, они создавали собственную параллельную российскую реальность, в которой все было гораздо ближе к истине.

И главное в этой реальности было то, что они были настоящие патриоты и по-настоящему честные, а не потому, что было приказано их такими считать. Государство в итоге поняло, что оно должно с «Нашими» договариваться именно как с субъектом, ибо объект переговоров всегда субъектен, и спорить с ними о власти. Поэтому их и испугались. После чего, кстати, все государственные патриотические и молодежные проекты сразу стали карикатурны.

«Наши» играли по настоящим, а не выдуманным правилам. Нельзя бороться осторожно, не трогая нужных людей, нельзя победить аккуратно – это их понимание. Они всегда шли за флажки и трогали темы, которые по молчаливому согласию государства и отдельных структур были запрещены для обсуждения. Поэтому они первые требовали бойкота Турции (еще «Идущие»), первые поддержали Каддафи (мое заявление, после которого французская Le Monde написала, что у Каддафи в мире осталось четыре союзника – Лукашенко, Чавес, Кастро и Якеменко), первые назвали современных творческих деятелей дерьмом (книги в унитазе), первые открыто заявили, что наши СМИ продажны (акция Фальшивогазетчики), первые показали, что детки элитки живут по другим правилам (акция у МО, где стояла армейская кровать для сына Евгения Киселева, закосившего от армии). И так далее.

Они первые начали поддерживать Владимира Путина и создали майки с его портретами, они первые поехали в разрушенную Чечню, когда все орали в Москве на митингах об ужасах войны, и стали там работать, они первые полетели в Сирию и сделали сирийским детям Новый год.

Они придумали политическое шоу, образовательные лагеря и даже «Бессмертный полк» именно они придумали.  Они заставляли государство отвечать за слова и не сидеть на двух стульях, как это было принято и у государства, и у оппозиции. Либерал Борис Надеждин говорил: «Я долгое время умудряюсь быть и там, и там. В течение одной недели я могу быть с Немцовым и Рыжковым на Триумфальной площади, потом в кабинетах на Старой площади получать указания». Когда мы начали мочить шпанистую сволочь из НБП, Прилепин писал мне в личку в ЖЖ что-то типа «Ну хватит, ну зачем так-то. Мы же все понимаем, и вы все понимаете. Ну покричали, попротестовали, но всерьез-то зачем». То есть понимайте так – все хлебаем из одного корыта, мы же не враги. С «Нашими» эта логика не работала.

Все шло так мощно и хорошо, что обгоняло время, стало непонятно, что с ними делать, куда применить эту энергию, которая была уже просто опасна. Носик тогда высказал мысль, которая владела многими во власти – «Наши» плохи тем, что они высокими идеями портят людей, которые могли бы быть хорошими менеджерами в «Евросети». Кругам уже тогда создавали менеджеров, а «Наши» людей, которым больше всех надо. От «Наших» ждали конформизма с фальшивыми лозунгами и бумажными знаменами, а имели реальную силу, которую не купишь и не уговоришь.

Вместе с «Нашими» исчезла молодежь в целом. Ибо то, что по конференциям сегодня обсуждает глобальные проблемы и ждет, когда позовут порулить это молодые люди с менталитетом стариков. Этой молодежи нужно внимание, почитание, опека, оклад и боятся они только одного – испортить отношения с Пенсионным фондом. Именно поэтому большинство из них так возмущалось повышением пенсионного возраста. 

Расскажите-ка им о рисках, движухе, опасностях, упоении борьбы, мечтах, героях, посмотрите на лица, загляните в глаза…

Вы увидите там идеальный образ их будущей России.

Собес.

Борис Якеменко – заместитель директора Центра исторической экспертизы при РУДН