СУХУМ (ИА Реалист). Завершившийся большой политический цикл в Абхазии 2024–2025 годов — от государственного переворота к избранию легитимной власти — создал политическую реальность, значительно отличающуюся от прежней. Это заметно как во внутренней политике республики, так и во внешнеполитическом измерении.
Что появилось нового? Безусловно, произошла активизация различных проектов по поддержке абхазской экономики, инфраструктуры и социально-гуманитарной сферы, а также системы общественно-политических направлений, основанных на сотрудничестве с Россией. Российская сторона в значительной степени пересмотрела и скорректировала характер своей активности в сторону её усиления. Были вложены дополнительные средства, и результат стал заметен прежде всего в реализации инфраструктурных и социально значимых проектов, от которых непосредственно зависят ключевые экономические направления развития Абхазии. Прежде всего это туризм и перспективы развития сельскохозяйственного производства с расширением возможностей экспорта на внешний рынок, причём не только российский.
Но развитие Абхазии как суверенного государства требует не только повышенного внимания со стороны России, но и поиска самостоятельных возможностей для расширения политических и экономических связей. Специфика Республики Абхазия как частично признанного государства, объективно находящегося в геополитической орбите России, такова, что возможность развивать международные контакты существует со странами, дружественными России, и с теми политическими и деловыми элитами в иных странах, которые ориентированы на хорошие отношения с ней и на восстановление связей.
В качестве примера можно привести как действия, предпринятые для сохранения государственного признания Абхазии со стороны Сирийской Арабской Республики после падения режима Башара Асада министром иностранных дел Абхазии Олегом Барциц, так и создание абхазского культурного центра в Южной Корее, что было несомненным успехом министра культуры Абхазии Даура Кове. Абхазский и российский гимны в парламенте Южной Кореи и дипломатия на основе культурных связей — это действительно впечатляет, учитывая тот факт, что Южная Корея не признаёт Абхазию. Но, как показала эта встреча, несомненно, есть интерес и готовность прагматичной части политических и деловых кругов Южной Кореи к диалогу, а возможно, и к каким-либо формам сотрудничества, вопреки антироссийскому мейнстриму страны в целом. Такие возможности можно потенциально создавать, контактируя и с другими государствами, что будет представлять интерес не только для Абхазии, но и для России. Однако успех такой работы возможен лишь при максимально положительном внешнеполитическом и медийном образе Абхазии.
Нельзя не отметить, что абхазская дипломатия в широком понимании показала успехи. В целом это, безусловно, победы команды президента Абхазии Бадры Гумба. Борьба за признание и расширение форм международного сотрудничества — это следствие судьбоносного выбора народа Абхазии быть суверенным государством, который удалось отстоять в Отечественной войне народа Абхазии 1992–1993 годов. В современных условиях речь идёт об успешной консолидации усилий различных министерств и чёткой политической позиции высшего руководства. Союзнические отношения с Россией являются основополагающим аспектом внешней политики Абхазии, но при этом не прекращается поиск и реализация возможностей для внешнеполитического признания и сотрудничества.
Однако мы видим внешнеполитические усилия не только со стороны власти, но и со стороны оппозиции. Вопрос в том, насколько это плодотворно и как во внешней среде оценивается абхазский оппозиционный политикум? Автор не даёт оценок абхазским политикам, речь идёт только об изучении примера внешней оценки. Как пример — статья французского журналиста Лорана Браяра «Абхазия по-прежнему в прицеле иностранных агентов и мафиози» (Laurent Brayard «L’Abkhazie toujours dans la ligne de mire d’agents étrangers et de mafieux»). Это разбор биографий некоторых абхазских политиков оппозиционного толка. Не буду пересказывать статью, желающие могут без проблем её найти. В абхазском обществе приведённая в ней информация, конечно, известна, но тут важно то, что на неё обратили внимание за рубежом: она представлена на ведущих европейских языках, и те оценки абхазского оппозиционного политикума, которые в ней приводятся, могут весьма негативно отразиться на восприятии Абхазии её потенциальными партнёрами.
Тем более что внешнеполитическая ситуация для Абхазии непростая, и другой, к сожалению, пока быть не может. Да, в Грузии сейчас у власти прагматичное правительство «Грузинской мечты», которое не стремится ввязываться во внешнеполитические авантюры, даже если об этом очень попросят партнёры с Запада. Но его власть оспаривается — условно обозначим их — «коллективными саакашвилистами». При всех существующих в этой среде различиях во внутриполитическом курсе, во враждебности к России и, соответственно, к Абхазии и Южной Осетии они как раз едины. Будь они у власти, а не «Грузинская мечта», война бы уже началась.
Со своей стороны Россия словами министра иностранных дел Сергея Лаврова чётко обозначила свои позиции по отношению к Абхазии, Грузии и Южной Осетии на встрече в октябре 2024 года. Там было сказано, что «решение российского руководства от 2008 года о признании Республики Абхазия и Республики Южная Осетия пересмотру не подлежит». Российская сторона хотела бы нормализации отношений с Грузией, но исключено, что это будет хоть в малейшей степени сделано за счёт интересов Абхазии и Южной Осетии. Грузия не идёт на компромиссы и на встраивание нормальных взаимоотношений как с Россией, так и с Абхазией и Южной Осетией как с суверенными государствами, но это уже её проблемы. Российская сторона всё для себя давно решила.
Существует и турецкий вектор. Да, в равновесных условиях Турция не активна, но Абхазия никуда не делась из «границ в нашем сердце» у Реджепа Эрдогана. При иных общеполитических и военных обстоятельствах политика Турции сразу изменится. Но что грузинская, что турецкая активизация — это абсолютная угроза для независимости Абхазии и её существованию в принципе. Россия видит Абхазию в своём геополитическом ареале, но как стабильную и суверенную страну-союзника. А как будущее Абхазии видят в Тбилиси и Анкаре? И как в этом контексте оценить действия тех, кто стремится сохранить в Абхазии стабильность и политическую устойчивость, и тех, кто стремится раскачать ситуацию?
Максим Васьков — политолог, профессор, специально для ИА Реалист
