МОСКВА (ИА Реалист). Власть предпринимает чрезвычайные меры для борьбы с акциями протеста, которые 23 января пройдут в столице. Благодаря государственной пропаганде страна в один миг даже поверила в то, что режиму угрожает блогер Алексей Навальный. Так ли это в действительности? Как раз наоборот: он удобный, а самое главное — понятный спарринг-партнер для правящего класса, который традиционно не верит в способность народа к самоорганизации. Однако социология революции, разработанная Питиримом Сорокиным, учит нас, что совокупность подавленных инстинктов (от финансовых до сексуальных) может спровоцировать у людей ту самую революционную ситуацию, которую пытаются избежать в Кремле.
Допустим, что все так. Но даже революционная ситуация не гарантирует смену режима в России. Почему? Потому что у нас не сформировался класс собственников, который был бы заинтересован в этих изменениях. Оливер Кромвель и Максимиллиан Робеспьер, лидеры двух разных революционных эпох в истории Европы, опирались в своих действиях на буржуазию и были выразителями ее социального заказа. А на кого будут опираться протестующие в современной России? На околовластных олигархов? На бюджетников? На спецслужбы и армию, которые заняты обеспечением жизнеспособности режима? Опираться манифестантам не на кого… Значит и бояться их не стоит — пусть учатся отстаивать свои права.
Опыт Февральской революции и Великой Октябрьской социалистической революции говорит о том, что могильщиком царизма была Первая мировая война, а не буржуазное правительство Александра Керенского или Владимир Ленин со своим коммунистическим проектом. Именно война, а не революционная пропаганда, сломала привычный экономический уклад, спровоцировав тот самый людской водоворот, которым воспользовались большевики в октябре 1917 года. То есть царский режим рассыпался в результате мощного внешнего, а не внутреннего воздействия.
С точки зрения структуры социального расслоения, современная Россия воспроизводит царский порядок. Так, например, в 1905 году 10% наиболее обеспеченных подданных Российской империи контролировали около 45-50% национального дохода. В период СССР доля 10% богачей упала до 20-25% и выросла снова до 45-50% в 1990-х годах (с тех пор остается на такой высокой отметке). Любопытная цикличность, не так ли? В условиях колоссальной концентрации капитала наверху, транзит власти возможен исключительно по инициативе самых активных в политическом плане сверхбогачей. То есть — заговора, спусковым механизмом которого, как правило, является война (то самое внешнее воздействие на систему). Только вот народ здесь совсем не при делах.
Парадокс состоит в том, что классическая революционная ситуация, с большей долей вероятности, возникнет в странах Западной Европы, а не в России, поскольку в Германии, Франции или Голландии сформировался влиятельный средний класс (не случайно немецкое правительство вводит повторный локдаун, а французское — стращает нерадивых буржуа комендантским часом). А у нас средний класс так и не успел до конца сформироваться в советский период. Точнее — класс есть, но он настолько атомизирован в плане своего политического самосознания, что не может бросить вызов действующей власти. Значит и терроризировать его далее поборами и прочими «налогами» не имеет практического смысла — не укусит.
Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ, говорил в свое время Мао Цзедун. Великий кормчий сам был родом из зажиточных помещиков. Ему ли не знать…
Саркис Цатурян – главный редактор ИА Реалист
