«Гуманная педагогика — это мировоззрение»: Паата Амонашвили о любви к детям, дисциплине и воспитании

ТБИЛИСИ (ИА Реалист). Шалва Амонашвили — классик мировой педагогики, создатель гуманно-личностного подхода, который воспитал целые поколения учеников. Он посвятил свою жизнь развитию образования, основанного на любви, уважении и духовности. 

Сегодня дело Шалвы Александровича продолжает его сын — Паата Амонашвили, доктор психологических наук, президент Международного центра гуманной педагогики. 

Паата Шалвович — педагог, психолог, писатель, ведущий семинаров по всему миру. Он не механический транслятор отцовских идей, а живой продолжатель, который переосмысливает классику в реалиях XXI века. 

В интервью ИА Реалист Паата Амонашвили рассказывает, почему гуманная педагогика — это не только учение и наука, а мировоззрение, как она связана с христианской этикой, можно ли оставаться гуманным учителем в мире гаджетов и нейросетей, а также отвечает на вопрос, каково это — быть сыном человека, чьи идеи изменили тысячи судеб.

Что из себя представляет гуманная педагогика — это учение или наука?

Паата Амонашвили: Сперва надо определить, что мы имеем в виду под учением и что мы имеем в виду под наукой, потому что разное можно сказать. Учение иногда бывает наукой, а наука бывает учением. Наверное, это всё в целом.

Гуманная педагогика — это мировоззрение, которое включает в себя науку, психологию, классику педагогики — учения всех классиков. Это также философская, мировоззренческая позиция. Лучше так сказать: гуманная педагогика — мировоззрение.

Это особое сознание учителя, воспитателя, наставника. Сознание, которое пропитано принятием, благодарностью без всяких условий и безусловной любовью и также принимает во внимание реальность — необходимость как дисциплины, так и правил, ограничений, которые действуют из описанного состояния безусловной любви и благодарности.

Вы возглавляете Международный центр гуманной педагогики. Расскажите нашим читателям о целях центра и его работе.

Паата Амонашвили: Международный центр гуманной педагогики объединяет учителей, учёных, мыслителей, философов. Всех тех, кто интересуется гуманной педагогикой, кто развивается, используя идеи гуманной педагогики, и также вносит свой вклад в развитие сообщества в целом. Это сообщество единомышленников.

Как Центр представлен на территории РФ?

Паата Амонашвили: Есть центры гуманной педагогики в разных странах, в том числе есть Российский центр гуманной педагогики. Его возглавляет профессор Елена Чернозёмова.

«Ученик — это не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь», — говорил Плутарх. Когда в вашей жизни этот факел зажёгся? Кто и как это сделал?

Паата Амонашвили: Мне трудно сказать, что это происходит как-то одномоментно. Это процесс. Плутарх красиво сказал.

И я бы подразумевал под этим процесс зажигания. В принципе, это процесс длиною в жизнь. Так что вряд ли что-то зажглось в один момент. Это искры, которые потом в течение жизни превращаются в какую-то активную жизненную позицию, философию, мировоззрение и соответствующую активность.

Какое детское качество вы стараетесь сохранить в себе сегодня?

Паата Амонашвили: Думаю, что самое лучшее детское качество, которому стоит учиться и мне, и всем учителям, да и взрослым, родителям — это умение погружаться в воображение.

Умение так фантазировать, что фантазия становится такой же реальностью, как и сама реальность.

Благодаря этому качеству дети играют, погружаются в игру, и везёт тем детям, если рядом с ними взрослые, которые также умеют погружаться в игру и расширять свою фантазию, своё воображение настолько, что воображаемое становится реальностью.

Ученик боится отвечать у доски, хотя знает материал. Как вытаскивать такого ребёнка в обычной школьной жизни?

Паата Амонашвили: Разные могут быть причины, почему ученик боится у доски. Надо посмотреть класс учителя, обстановку, школу. Не зря ребёнок боится.
Дети вообще небоязливые, если среда не создаёт такие условия, что они чего-то остерегаются.

Ребёнок боится — значит, нужно искать причины, что привело к тому, что он боится. И здесь могут быть разные причины.

Нет любви к учителю, недостаточно воспитаны в классе такие качества, как дружелюбие, забота друг о друге, обстановка, оценки и выставление отметок.

Ученик также может бояться насмешек или плохой отметки и проблем дома из-за этого. То есть можно много причин перечислять дальше.

Нужно посмотреть конкретную ситуацию, где конкретный ученик боится, и рассмотреть всю среду: учитель, одноклассники, школа в целом, родители. И тогда будет очевидно, что делать, чтобы дальше там никто не боялся.

Какую связь вы видите между гуманной педагогикой и христианством?

Паата Амонашвили: Гуманная педагогика, как я уже сказал, основывается на педагогической классике. Классиков в педагогике 12. Все они связаны с христианством. И то, что в институтах и университетах учат как педагогическую классику, она выстраивается на христианской этике. Так что гуманная педагогика имеет эту основу.

Давайте возьмём один-единственный принцип, о котором говорят классики. Например, есть такой, даже не заветный, а психологический принцип: поступайте с другими людьми так, как вы хотите, чтобы поступали с вами. То есть учитель должен поступать с учениками так, как учителю понравилось бы, чтобы поступали с ним.

Если задуматься над этим принципом, то учитель будет несколько раз перепроверять себя перед тем, как кого-то наказывать, перед тем, как вызывать родителей или кого-то отчитывать. Если представить себя на месте учеников: ошибся, а теперь тебя наказывают, — вряд ли кому-то нравится, когда его наказывают. Вот и не наказываем других.

Таких этических принципов можно взять несколько, но они ещё раз — не конфессия, не вера, а психологические принципы.

Можно также взять прекраснейшее определение безусловной любви. Я много искал это определение и, честно скажу, не нашёл в учебниках по психологии, но нахожу это в Новом Завете — это гимн о любви апостола Павла. Отложив в сторону конфессиональную веру, это очень чёткое психологическое определение безусловной любви.

Гуманная педагогика отрицает насилие. Но что делать, если ребёнок наотрез отказывается делать уроки и говорит «нет». Где разница между свободой и вседозволенностью?

Паата Амонашвили: Ребёнок по разным причинам может отказываться что-то делать, не соглашаться с чем-то. И я никогда не скажу, что ребёнка не нужно ограничивать.

Конечно, нужно ограничивать, если ребёнок зависим от гаджетов. Нужно ребёнка и «принуждать» — в кавычках поставим пока это слово — к тому, что его развивает и что ему необходимо. Нужны также правила, есть жизненные принципы, есть дисциплина.

Никакой вседозволенности внутри гуманной педагогики найти невозможно, всё это нужно обеспечивать. Тем более что как родители, так и учителя ответственны за здоровье, за воспитание, за образование, обучение детей вокруг. И эта ответственность должна быть с честью пройдена и реализована. Так что принудить детей придётся рано или поздно и ограничивать тоже.

Вопрос в другом: из какого настроя, из какого состояния сознания мы это делаем? Это можно сделать из авторитарного сознания, тогда ограничение будет на фоне раздражения, злости, желания наказать. Но то же самое можно сделать из гуманного состояния, тогда ограничение будет из искренней любви к ребёнку, из благодарности к нему и из понимания, что ему чего-то хочется или не хочется.

Ограничения в этом случае совсем не похожи друг на друга. И эти вторые ограничения многие дети более предрасположены принимать, чем ограничения из злости и раздражения.

Представьте, что вы встретили молодого учителя, который говорит: «Я хочу работать по-гуманному, но боюсь, что меня съедят родители и директор». Какие три коротких совета или больше вы бы дали этому учителю?

Паата Амонашвили: Одного хватило бы совета. Гуманная педагогика означает состояние сознания учителя на безусловную любовь, благодарность и принятие. И мой единственный и ежедневный совет каждому учителю — это продумать какую-нибудь ежедневную практику настроя своего сознания на безусловную любовь, благодарность и принятие.

Это ежедневная практика — всего лишь, может быть, десять-пятнадцать минут такого настроя через философскую беседу, через чтение соответствующей литературы, через молитву, сосредоточение, через музыку.

Разные могут быть активности настроя. Но этот настрой нужен каждому. Если ежедневно придерживаться этого правила, то рано или поздно сознание просто само настраивается на гуманную волну.

Что для вас труднее: убедить ребёнка в чём-то или убедить взрослого учителя отказаться от привычной авторитарной модели?

Паата Амонашвили: Я не думаю, что могу ответить на этот вопрос. Всё индивидуально, зависит от ученика, а также зависит от учителя. Так что иногда убедить легче ребёнка, чем взрослого. Однако, если честно, я никогда не буду настраиваться убеждать кого-нибудь в чём-то.

Не моя черта характера — убеждать людей. Я мог бы скорее попробовать вдохновить кого-то на что-то, нежели сидеть и убеждать. Так что воздержался бы вообще убеждать кого бы то ни было.

Вы хорошо знакомы с западной наукой, с западными научными методами. Почему в итоге вы вернулись не к западной модели, а к идеям гуманной педагогики?

Паата Амонашвили: Надо посмотреть, что мы имеем под западным. Западное мировоззрение содержит много разных направлений. Если взять Марию Монтессори, это классика педагогики — единственная женщина-классик. Она с Запада, Италия считается Западом. Если взять Иоганна Генриха Песталоцци, это великий швейцарский учитель, тоже классик педагогики. Это тоже Запад. Ещё один великий классик педагогики — Януш Корчак, тоже считается Западом.

Если взять гуманистическую психологию, которая родилась в Соединённых Штатах, таких мыслителей, как Карл Роджерс, Абрахам Маслоу, Виктор Франкл, то это западные мыслители.

Так что я не противопоставлял бы так: вот есть восточная гуманная педагогика и нечто западное. Скорее всего, это один здравый смысл, который возникает в разных странах и, кстати, возникает в разное время.

Конфуция можно назвать ещё на Востоке. Есть разные мыслители как на Востоке, так и на Западе, как на Юге, так и на Севере, которые высказывали те мысли, которые нам всем подсказывает интуиция.

Как гуманная педагогика смотрит на такую распространённую проблему, как гаджетозависимость?

Паата Амонашвили: Дети зависимы, и эта зависимость у них возникает быстро. Единственное решение, которое мы находим в нашем сообществе, — ограничения всё-таки нужны, но кроме ограничений надо предлагать ребёнку, чем заняться взамен игр или мультиков, или любой другой активности в гаджете. Чем заменить?

Это трудная задача. Что предложить? В первую очередь это требует участия взрослого. Это могут быть совместные настольные игры ребёнка и взрослого. Совместные путешествия, походы ребёнка и взрослого. Спортивная активность, может быть, на улице совместная.

Театральные постановки, совместное чтение книг, но непременно всё это требует активного участия взрослого, но не просто взрослого, а того, который понимает природу ребёнка и научится предлагать так, что ребёнок заинтересуется не по принуждению, а по своей воле.

Ради этого мы устраиваем экспедиции куда-то на много дней, мы придумываем такую активность, как небесный футбол. В Грузии действует наш развивающий центр Mzianeti.

И видим, что если мы преуспеваем и наше предложение укладывается в природу ребёнка, резонирует с природой ребёнка, то многие дети просто сами откладывают гаджеты и погружаются в ту интересную для них активность, которую мы им предлагаем. Вот этот выход я вижу, но параллельно ограничения, конечно, нужны.

Дети сегодня часто ждут готовых ответов от поисковика Google. Как гуманная педагогика возвращает ребёнку радость самостоятельного поиска информации?

Паата Амонашвили: Я не считаю, что надо отказываться от поисковиков. Не в них дело. Дело в том, что каждый человек изначально имеет устремление к познанию.
Нам интересна Вселенная вокруг нас. Нам интересно познать то, что невидимо глазами, то, что мы не можем зафиксировать через приборы, телескопы или микроскопы. Нам всегда интересно, что за гранью материального.

Этот познавательный интерес есть и в детях, и во взрослых. Вот я бы объединял этот познавательный интерес, сделал бы совместным познанием, занялся бы совместным познанием вместе с детьми, и за познанием дети идут с радостью. А если мы горим познавательным интересом, почему бы не использовать и поисковики просто для того, чтобы они помогли нам технически?

Раньше мы искали что-то в энциклопедии, сейчас можно то же самое искать через ChatGPT, и в этом не вижу ничего плохого. Но, конечно, никакая техника и никакой искусственный интеллект нам не заменят устремления к познанию. За нас компьютер ничего не будет познавать.

Нейросети уже пишут сочинения, решают задачи и даже «общаются» с детьми. Может ли искусственный интеллект быть гуманным педагогом?

Паата Амонашвили: Теоретически гуманным педагогом интеллект не может быть, конечно. Гуманным может быть только живой человек. Но машину можно запрограммировать, чтобы она давала ответы, близкие больше к гуманным. Запрограммировать можно, но это никогда не заменит живого человека.

Что должно произойти, чтобы вы сказали: «Гуманная педагогика победила»?

Паата Амонашвили: Я об этом не думал. Если честно, я даже не думал, что гуманная педагогика должна в чём-то побеждать, или кого-то обгонять, или в чём-то преуспевать. У этого направления, у этой идеи и у этого мировоззрения есть свои последователи.

Люди находят много полезного в гуманном сознании, в гуманном мировоззрении и пользуются и для своей семьи, и для профессиональной деятельности.

Это не большинство. Да и не нужно, чтобы это было большинство. Круг, которому гуманная педагогика приносит пользу, есть, он расширяется, медленно расширяется. И я считаю, что так и надо. Не нужно быстро ничего расширять и не нужно ни с кем соревноваться.

Большая редкость в науке и вообще в жизни, когда у великого отца есть сын, продолжатель его дела, который глубоко погружён в общее дело и продолжает его достойно. Это вызывает уважение. Каково быть сыном гения?

Паата Амонашвили: Мне приятно. Но продолжателем дела я бы себя не назвал. Я увлекаюсь, когда пишу книги, и радуюсь, если они полезны людям.

Я увлекаюсь и радуюсь, если получается вдохновить людей вокруг нас. Шалва Александрович — мой отец, но вместе с тем мы ещё и друзья, и партнёры в каком-то смысле. Он учитель, как для многих, так и для меня. И это большая честь.

А так, если в целом, как я себя чувствую, то я бы ответил коротко: «Норм».