ТЕЛЬ-АВИВ (ИА Реалист). Война на Ближнем Востоке, начавшаяся с американо-израильских ударов по Ирану, вступила в пятую неделю. За это время произошло то, что ещё недавно казалось немыслимым: ликвидировано высшее руководство Исламской Республики, нанесены удары по ядерным объектам, а израильская армия впервые за долгие годы вошла вглубь ливанской территории, создав новую реальность на северной границе.
В Израиле эти события воспринимаются не как очередной виток региональной напряжённости, а как экзистенциальный поворот. Чтобы понять, как Израиль видит цели этой войны, её возможные пределы и вероятные итоги, мы обратились к влиятельному израильскому эксперту в области международных отношений — доктору Александру Цинкеру.
Политолог, бывший депутат Кнессета, основатель и первый руководитель межпарламентской группы дружбы Израиль–Армения, президент Международного экспертного центра избирательных систем (ICES), доктор Цинкер — фигура, чей голос в израильском политическом истеблишменте имеет особый вес.
Его аналитика сочетает глубокое знание региональных процессов с пониманием внутренней логики принятия решений в Иерусалиме. В интервью ИА Реалист он раскрывает стратегическую логику израильских действий, объясняет, почему удары по командованию КСИР меняют психологический баланс в регионе, и даёт прогноз о том, как этот конфликт может изменит Ближний Восток на годы вперёд.
Удары Израиля по Ирану — это превентивная операция против ядерной программы или часть более широкой стратегии по смене режима в Тегеране? Как вы оцениваете реалистичность цели свержения иранского руководства военными средствами?
Александр Цинкер: Чтобы понять цели нынешней израильской операции, важно отметить принципиальную вещь: Израиль не воюет с иранским народом. Речь идёт о противостоянии режиму аятолл, сформировавшемуся после исламской революции 1979 года и сделавшему уничтожение Израиля частью своей официальной идеологии.
На протяжении десятилетий иранское руководство не только заявляет о необходимости ликвидации Израиля, но и последовательно создаёт военную инфраструктуру, способную реализовать эту угрозу. Именно поэтому в Израиле этот конфликт воспринимается как экзистенциальный: речь идёт не о борьбе за влияние на Ближнем Востоке, а о прямой угрозе существованию государства.
За последние годы Иран выстроил систему регионального давления на Израиль, опираясь на сеть союзных вооружённых структур. Среди них — «Хизбалла» в Ливане, ХАМАС в секторе Газа и йеменские хуситы. Эти силы стали инструментами прокси-войны против Израиля. Трагические события 7 октября 2023 года показали, насколько опасной может быть эта система: масштабное нападение на израильские города стало подтверждением того, что речь идёт не о риторике, а о реальной стратегии давления и разрушения.
Израиль много лет воевал со щупальцами иранского спрута. Сейчас впервые наносится удар по его центру.
В этом контексте нынешняя операция Израиля носит прежде всего превентивный характер. Её цель — нанести удар по военной и технологической инфраструктуре режима, включая объекты, связанные с ракетной и ядерной программами. Речь идёт и о более широкой задаче — ослаблении стратегического потенциала режима. При этом важно подчеркнуть: официально речь не идёт о прямой военной операции по смене власти в Тегеране. Свержение режима в такой крупной стране исключительно военными средствами — крайне сложная задача. Однако серьёзное разрушение военной инфраструктуры и ослабление региональных союзников могут создать давление на саму систему власти в Иране.
Пока у власти в Иране находится режим с идеологией уничтожения Израиля, израильская стратегия будет исходить из необходимости защищать своё существование и безопасность своих граждан.
Израиль заявляет о ликвидации высшего военного руководства Ирана, включая командующего ВМС КСИР. Насколько чувствительны эти потери для Тегерана?
Александр Цинкер: Ликвидация высокопоставленных командиров — очень чувствительный удар для Тегерана, особенно когда речь идёт о руководстве Корпуса стражей исламской революции.
КСИР — это не просто военная структура. Он является одним из ключевых опорных элементов всей системы власти Ирана и контролирует значительную часть военных, политических и экономических механизмов страны. Поэтому устранение высокопоставленных командиров имеет сразу несколько последствий. Во-первых, это нарушает систему управления и координации военных операций, по крайней мере на определённый период. Во-вторых, происходит неизбежное снижение профессионального уровня командования: опытных руководителей невозможно мгновенно заменить.
Но не менее важен и психологический эффект. Подобные операции демонстрируют, что Израиль обладает возможностями точечной ликвидации высшего военного руководства Ирана. По сути, это сигнал о том, что любой представитель командной вертикали КСИР может оказаться уязвимым.
Есть и ещё один аспект, о котором часто забывают. КСИР играет ключевую роль в управлении и координации всей региональной прокси-сети. Поэтому удары по его командному составу неизбежно влияют не только на командную вертикаль КСИР, но и на систему управления этими прокси-структурами.
Израиль объявил о создании «зоны безопасности» в Южном Ливане до реки Литани. Как вы оцениваете этот шаг?
Александр Цинкер: Израильская армия уже вышла к реке Литани, а в некоторых районах действует и севернее неё. Что это означает?
Это означает, что речь идёт не просто о политическом заявлении или планируемой буферной зоне, а о реальном изменении военной ситуации на местности.
Главная цель операции — не просто отодвинуть силы «Хизбаллы» от израильской границы, а окончательно ликвидировать военную угрозу, которую эта организация на протяжении многих лет создаёт для северных районов Израиля. Речь идёт прежде всего о ракетной инфраструктуре, диверсионных подразделениях и всей системе военного присутствия «Хизбаллы» в Южном Ливане.
В более широком смысле Израиль пытается изменить саму модель безопасности на северной границе, которая сложилась после Второй Ливанской войны 2006 года. Тогда предполагалось, что присутствие международных сил и ливанской армии сможет ограничить деятельность «Хизбаллы» к югу от Литани. Однако на практике эта система не сработала: организация продолжала наращивать вооружения и укреплять военную инфраструктуру в непосредственной близости от израильской границы. С военной точки зрения нынешние действия направлены на создание новой, более устойчивой архитектуры безопасности на севере страны.
При этом важно подчеркнуть ещё один принципиальный момент. Даже если международная ситуация изменится — например, если Вашингтон решит завершить военную фазу конфликта с Ираном, — борьба Израиля против «Хизбаллы» в Ливане может продолжиться. Для Израиля это не эпизод коалиционной кампании, а собственная война за безопасность северных границ.
Политически такие действия, конечно, вызывают напряжение в отношениях с Ливаном, поскольку Бейрут традиционно рассматривает их как нарушение суверенитета. Однако в израильской стратегической логике приоритетом остаётся устранение долгосрочной военной угрозы со стороны «Хизбаллы».
Как израильские действия в Ливане влияют на отношения с Бейрутом? Есть ли шанс, что ливанское правительство воспользуется ослаблением «Хизбаллы» и признает Израиль, как предлагает Франция?
Александр Цинкер: Теоретически серьёзное ослабление «Хизбаллы» действительно может создать новые политические возможности внутри Ливана.
На протяжении многих лет эта организация фактически превратилась в «государство внутри государства», обладающее собственной военной структурой, политическим влиянием и прямыми связями с Ираном. Это серьёзно ограничивает возможности официального Бейрута проводить самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику.
При этом внутри самого Ливана отношение к «Хизбалле» далеко не однозначное. Значительная часть политической элиты — особенно среди христианских и суннитских сил — давно воспринимает её как фактор, подрывающий суверенитет страны и втягивающий Ливан в чужие региональные конфликты.
Поэтому нельзя исключать, что некоторые политические круги в Бейруте в определённой степени заинтересованы в ослаблении или даже ликвидации военной инфраструктуры «Хизбаллы» руками Израиля. Публично такие вещи, разумеется, не произносятся, но подобные настроения внутри ливанской политической системы существуют.
Однако даже в этом случае путь к признанию Израиля остаётся очень длинным. Ливанская политическая система чрезвычайно фрагментирована и построена на сложном балансе между различными конфессиональными группами. Любое решение такого масштаба требует консенсуса, которого сегодня просто нет. Кроме того, влияние Ирана в Ливане по-прежнему остаётся значительным, а сама «Хизбалла» даже в случае серьёзных потерь вряд ли исчезнет из политической жизни страны.
Поэтому говорить о быстрой нормализации отношений между Израилем и Ливаном сегодня преждевременно. Даже если военное влияние «Хизбаллы» будет серьёзно ослаблено, политическая трансформация Ливана — это долгий и сложный процесс.
Если выстроить приоритеты, какой из фронтов для Израиля сегодня самый опасный — Иран, «Хизбалла» или внутренняя палестинская угроза? Какова иерархия вызовов с точки зрения национальной безопасности?
Александр Цинкер: Если говорить о приоритетах угроз, то для Израиля они выстраиваются примерно так.
На первом месте — Иран как стратегический противник. Это государство, которое обладает значительными ресурсами, региональной сетью союзников и стремится к военному и технологическому превосходству, включая ядерный компонент.
На втором месте — «Хизбалла», которая является самым мощным негосударственным военным актором на Ближнем Востоке и фактически выполняет роль форпоста Ирана на северной границе Израиля.
Палестинское направление остаётся важным фактором внутренней безопасности, но в стратегическом смысле оно не сопоставимо по масштабу угрозы с иранским направлением.
Война Израиля с Ираном происходит на фоне попыток нормализации отношений с арабскими странами (Авраамовы соглашения). Как текущая эскалация влияет на эти процессы? Не отталкивает ли она потенциальных партнёров?
Александр Цинкер: Парадоксально, но нынешний конфликт с Ираном не обязательно разрушает процессы региональной нормализации.
Во многих арабских странах Персидского залива Иран также воспринимается как серьёзная стратегическая угроза. Поэтому на уровне долгосрочных интересов их позиции во многом совпадают с интересами Израиля.
Более того, развитие конфликта может даже усилит некоторые тенденции к сотрудничеству. Иранские ракетные и беспилотные атаки по объектам в странах региона уже показали, что угроза со стороны Тегерана касается не только Израиля. В такой ситуации вопросы противоракетной обороны, обмена разведывательной информацией и координации безопасности становятся для государств региона всё более актуальными.
Именно поэтому процессы, связанные с «Соглашением Авраама», вряд ли будут полностью остановлены. Скорее можно ожидать временного замедления, поскольку арабские правительства вынуждены учитывать общественное мнение и общую напряжённость в регионе.
В то же время в стратегической перспективе сама логика региональной безопасности может подталкивать некоторые государства к более тесному взаимодействию с Израилем. На это, кстати, недавно обращал внимание и Дональд Трамп, который вновь призвал страны Ближнего Востока активнее присоединяться к «Соглашениям Авраама».
Поэтому нынешний кризис может иметь двойственный эффект: публично процессы нормализации могут временно замедлиться, но на уровне стратегических расчётов интерес к сотрудничеству с Израилем в ряде стран региона может, напротив, усилиться.
Каковы, на ваш взгляд, реальные условия, при которых Израиль согласится на прекращение огня на всех фронтах? Существует ли сценарий, при котором война завершится дипломатическим соглашением, а не военной победой одной из сторон?
Александр Цинкер: Заявления о том, что война может закончиться «в ближайшее время», периодически звучат — в том числе со стороны Трампа. Но опыт показывает: такие конфликты заканчиваются не по желанию политиков, а тогда, когда они достигают своего предела.
С самого начала было понятно, что это война без простого финала. Для Израиля речь идёт о попытке изменить правила игры на Ближнем Востоке — ограничить ракетные и ядерные возможности Ирана и ослабить созданную им региональную систему давления через союзные вооружённые структуры.
Иран, в свою очередь, не стремится к победе в классическом смысле. Его задача — сохранить управляемость системы и способность отвечать на удары. В такой стратегии даже частичное сохранение потенциала может быть представлено как успех.
Поэтому наиболее реалистичный сценарий завершения войны — это не чья-то очевидная победа, а постепенное формирование нового баланса сил.
На то, как именно будет выглядеть этот баланс, влияет сразу несколько факторов.
Первый — региональный. Страны Персидского залива внимательно наблюдают за развитием конфликта, особенно за ситуацией вокруг Ормузского пролива. Для них удары по нефтяной инфраструктуре становятся красной линией, поскольку напрямую затрагивают их экономическую безопасность.
Второй — глобальный. Ключевую роль здесь играют Соединённые Штаты, от которых зависит масштаб военной и политической поддержки Израиля и уровень давления на Иран. Но есть и другой важный фактор — позиция Китая, который критически заинтересован в стабильности поставок энергоресурсов и не заинтересован в длительной дестабилизации региона.
Третий фактор — внутриизраильский. Война на нескольких фронтах требует значительных ресурсов и общественной устойчивости. Даже сильная сторона в какой-то момент начинает искать не столько победу, сколько стратегически приемлемый выход из конфликта.
И, наконец, четвёртый фактор — внутренняя динамика самого Ирана. В определённый момент внутри системы может сформироваться понимание, что изменение курса позволяет сохранить режим, а не разрушить его. И тогда появится субъект, способный оформить такой поворот политически.
Поэтому наиболее вероятный итог этой войны — не громкое мирное соглашение и не чья-то окончательная победа. Скорее речь пойдёт о постепенном формировании новой конфигурации сдерживания.
Израиль сможет зафиксировать снижение уровня угрозы — но не её полное исчезновение. Иран сохранит свою систему власти — но уже в гораздо более узком коридоре возможностей.
Именно такие финалы сегодня становятся типичными для современных конфликтов. Они завершаются не точкой и не громким договором, а установлением нового баланса сил, который определяет границы возможного для всех участников.
