ТЕГЕРАН (ИА Реалист). Назначение Моджтабы Хаменеи новым верховным лидером Ирана — это не признак обновления, а свидетельство политического истощения режима. В условиях войны и экзистенциального кризиса система выбрала не реформы, а преемственность репрессий, унаследованную власть и еще большую зависимость от сил безопасности, пишет в Foreign Policy Саид Голкар, профессор политологии Университета Теннесси и старший советник United Against Nuclear Iran.
Через девять дней после того, как аятолла Али Хаменеи был убит израильскими и американскими авиаударами 28 февраля, Исламская Республика объявила, что его второй сын, Моджтаба Хаменеи, избран следующим верховным лидером. Решение было принято в высшей степени непрозрачным способом. Является ли оно отражением подлинного институционального решения или захватом власти в военное время, политический смысл один: возвышение Моджтабы — поворотный момент для политического строя.
Теневая фигура у власти
Моджтаба Хаменеи долгое время был теневой, но влиятельной фигурой внутри Исламской Республики. Он вошел в политику после назначения своего отца вторым Верховным лидером в 1989 году и постепенно выстраивал власть за кулисами. В своих мемуарах, опубликованных в 2000 году, Хашеми Рафсанджани часто упоминал о вмешательстве Моджтабы в политику. В 2005 году Мехди Карруби публично обвинил его в организации президентских выборов, которые привели к власти жесткого политика Махмуда Ахмадинежада.
В последующие годы Моджтаба осуществлял власть в тени и без подотчетности. Во время «Зеленого движения» 2009 года, последовавшего за сфальсифицированными президентскими выборами, Моджтаба руководил подавлением протестующих. Именно во время тех репрессий многие иранцы впервые начали скандировать прямо против него: «Моджтаба, умри, и никогда не становись лидером». Семнадцать лет спустя режим навязал именно то, чего боялись многие иранцы.
Страх в обществе
С момента объявления о восхождении Моджтабы профессор Голкар получал сообщения от родственников и друзей в Иране, выражающих один и тот же страх: «Если Моджтаба останется у власти, он уничтожит нас». В социальных сетях люди опасаются, что репрессии станут еще более жестокими. Эти реакции отражают более широкие общественные настроения. Многие иранцы не видят в Моджтабе стабилизирующую фигуру. Они видят в нем воплощение самой закрытой, коррумпированной, карательной и наследственной формы Исламской Республики.
Будучи вторым человеком в Иране с начала 2010-х годов, Моджтаба придерживается того же менталитета, что и его покойный отец. Он верит в создание исламской шиитской уммы и разделяет глубокую враждебность отца к США, непримиримую вражду к Израилю, поддержку так называемой «оси сопротивления» и убеждение, что принуждение является главным инструментом правления. Его возвышение посылает иранскому обществу, региону и внешнему миру яснейший сигнал о том, что Исламская Республика больше даже не делает вид, что обновляется. Это сигнализирует о преемственности жесткой линии, закрытости режима и более глубоком слиянии власти духовенства с репрессивным аппаратом.
Поддержка КСИР
Именно поэтому Корпус стражей исламской революции поддерживает его. Reuters сообщало, что Моджтаба давно имеет прочные связи с КСИР и политической сетью вокруг офиса своего отца. Его руководство может на время сохранить сплоченность ядра режима, особенно силового блока. Для КСИР сейчас не время для неизвестной фигуры или полупрагматичного священнослужителя, который мог бы возобновить элитный торг, тактическую умеренность или переговоры с Западом. Им нужен тот, кому они доверяют, кто защищает их институциональные интересы и кто принимает государство безопасности, которое они помогли построить. Моджтаба соответствует этому требованию лучше, чем такие фигуры, как Хасан Рухани или Садек Лариджани.
Последствия для народа
Назначение Моджтабы сохранит идеологическую структуру эпохи покойного Хаменеи, удерживая центр тяжести там, где он уже давно находится: в союзе между духовным истеблишментом и силовым аппаратом. Моджтаба не просто наследует отцу; он наследует систему, которую помог сформировать, систему, которая уже эволюционировала в тео-секьюрити государство, где принуждение значит больше, чем харизма, а институциональная лояльность важнее духовного престижа. Но в еще большей степени, чем его отец, Моджтаба обязан своим лидерством и выживанием силам безопасности.
Для иранцев преемственность Моджтабы — это оскорбление, а не новое начало. Его назначение сказало обществу, что после массовых убийств, войны, экономического коллапса и международной изоляции ответ режима — сохранить власть в той же семье и в тех же силовых сетях.
Внутренние последствия его назначения, вероятно, будут суровыми. Моджтаба и силы безопасности уже расценили публичное празднование смерти Али Хаменеи, протестную активность и даже частное инакомыслие как признаки того, что страх ослаб, и части общества открыто выступили против режима. Их ответом почти наверняка станет новая волна репрессий, более глубокая и жестокая, чем прежде. После 12-дневной войны, когда многие праздновали израильские атаки, режим ответил наказанием. Только 8 и 9 января он убил более 10 тысяч человек в качестве возмездия обществу, которое, по его мнению, предало его.
Короче говоря, избрание Моджтабы может на время сохранить единство истинно верующих и помочь КСИР сохранить режим во время экзистенциального кризиса. Но это будет сделано путем подтверждения самого мрачного прочтения эволюции Исламской Республики: она стала полностью закрытой, наследственной и неотделимой от машины репрессий. Это не признак обновления. Это признание политического истощения.
Саид Голкар — доцент кафедры политологии Университета Теннесси в Чаттануге (UC Foundation associate professor), старший советник организации United Against Nuclear Iran.
