К 2032 году Азия станет лидером мировой экономики, в то время как США, Евросоюз и Россию ожидает значительный спад. Об этом говорится в докладе лондонского Центра экономических и бизнес-исследований, передает портал Hightech.fm.
“Китай обгонит США и станет самой крупной экономикой по размеру долларового ВВП в 2030 году, – говорится в докладе. – Поскольку воздействие президента Трампа на торговлю оказалось менее существенным, чем предполагалось, США сохранит свое лидирующее положение на год дольше, чем мы прогнозировали в предыдущем отчете”.
Аналитики предрекают следующие глобальные изменения:
- Индия станет в 2018 пятой крупнейшей экономикой, потеснив Великобританию и Францию.
- Россия опустится с 11-го места в 2017 до 17-го в 2032 из-за низких цен на нефть.
- В 2028 году Бразилия станет шестой крупнейшей экономикой мира.
- К 2032 три из четырех крупнейших экономик мира будут азиатскими – Китай, Индия и Япония, а в топ-10 войдут также Южная Корея и Индонезия.
Информационное агентство “Реалист” решило удостовериться в обоснованности данного прогноза и обратилось к кандидату исторических наук Игорю Боброву, который прокомментировал его следующим образом:
“Достоверных данных о размерах экономики Китая, по-видимому, не имеет никто в мире, включая самих китайцев. Да, действительно, речь идет о мировой мастерской. Да, действительно, не исключен обгон китайским реальным сектором реального сектора США уже сейчас. Да, действительно, налицо совершенно немыслимые объемы производства, потребления, накопления, сильная воля как правительства, так и общества, ну или как партии, так и тайных обществ и мафий. Вполне реально, что КНР есть величайшая экономика мира уже сейчас. Только это величие уже сейчас может застопориться, и я попытаюсь указать почему.
1) Экологические проблемы. Все больше мусора, все меньше чистой воды, чистого воздуха, чистых почв внутри КНР. Громадные объемы выпуска должны быть несколько скорректированы на объемы экологического урона. И на обесценение земли вследствие такового. Кто-то может сказать, что это виртуальное обесценение, ведь частной собственности на землю режим КНР не признаёт. Это да. Только дефицита качественной земли и дороговизны новостроек собственность не отменяет. Кстати, ремонт, резко подскочившая прямая и косвенная земельная рента при снижающемся качестве среды обитания и означала конец экономических чудес в других “рисовых странах”, от Японии до Таиланда. То есть определенный регресс реального сектора, стабилизацию рынка недвижимости вплоть до застоя, демографические проблемы, связанные с удорожанием жизни и подъёмом её стандартов. В Китае дело может усугубляться масштабной экологической катастрофой.
2) Системной проблемой китайской финансовой жизни являются “плохие кредиты”, то есть деньги выдаваемые банками взаймы под будущие деловые операции, без покрытия или с минимальным и с неадекватным погашением. Объем таких малообеспеченных денег (в частности, под экспорт товаров, под новое строительство жилья) может ставить под вопрос обеспеченность китайской валюты, курс которой в общем директивный, и рынки недвижимости в регионах. С другой стороны, некоторая раздутость сферы капитала по-своему благотворна, ибо сдерживает удорожание стоимости труда, которая может точно так же останавливать “экономическое чудо”.
3) Китайская рабочая сила постепенно дорожает относительно таковой в других азиатских экономиках. Дело доходит до перевода транснациональными корпорациями ряда трудоемких производств в Филиппины, Индонезию, Вьетнам, даже Бирму и Камбоджу. А в перспективе и в Индию. Это ставит под вопрос “правила игры” в китайской обрабатывающей промышленности. Вместе с тем массивы совершенно деклассированного, обездоленного, находящегося вне социальных гарантий населения составляют явную и трудно определимую, но вероятно обременительную для народного хозяйства величину, снижая, впрочем, не только культуру труда и быта, но и стоимость обычной рабочей силы.
4) Бурное развитие электронных сервисов в КНР означает некоторые структурные сдвиги на рынке услуг, в сфере малого бизнеса, которые пока что непросто “просчитать”, особенно на региональном уровне. Это относится к занятости, которая при росте культуры и производительности труда в сфере обслуживания может сокращаться. Но не только к ней.
5) Регионализация Китая в политическом отношении пока что маловероятна, но в экономическом она продолжает усугубляться. Приморские районы существенно опережают внутренние по возможностям трудоустройства людей и капиталов, как и по сложностям землепользования. Сохраняются значительные этнокультурные различия между провинциями, могут считаться сложившимися провинциальные элиты. Насколько это может привести к расколу общества и какие формы он примет, является скорее политологическим вопросом.
6) КНР в культурном отношении быть мировым лидером, казалось бы, просто не может. Этой мировой экономической силе мало что удастся сказать миру в сфере культуры, в сфере идеалов развития. Если не считать социалистической идеи, адаптированной к великоханьскому шовинизму, просвещенно авторитарной республике, “рисовой культуре” и соответствующему рынку. Отношения КНР с другими азиатским странами представляют собой смесь протокола, азартной торговли и недоверия вплоть до враждебности.
7) Развитие КНР лишено было с самого начала целого ряда обычных для промышленных стран реально дорогостоящих обременений. Речь идет о всеобщем среднем образовании, призывной армии, активной социальной политике, этнокультурном плюрализме, пенитенциарном грузе. Данные сферы либо вовсе отсутствовали в китайском развитии, либо были откровенно редуцированы. Вместе с тем оно в его социалистическом проекте не предполагало никогда полного разгрома имущих классов, национальных тайных обществ, полного передела территориального устройства и образования этнократий среди этнической периферии. Это реально сильные стороны китайского развития. Но понижение классовых барьеров, заодно с очаговым территориальным упадком и массовой деклассацией, загниванием партаппарата, межгосударственными противоречиями и, как ни странно, духовными поисками народных масс, могут сгладить данные преимущества.
8) Демографический застой, связанный с недостаточными возможностями применения рабочей силы в данных инфраструктурно-технических условиях. Застой, проявляющийся в повышении сексуальной девиантности, росте бездетности, уровня абортов, детоубийств, разводов, проституции и, как ни странно, геронтократии, стоимости жизненно важных услуг, не столь уж мало заметен в китайском обществе. Этот застой действительно может сопровождаться духовными поисками населения при падении авторитета мэйнстримной религии (что всецело состоялось в Японии) и росте экстремистских идеологем. Развитие экономики просто таки обязано при этом пострадать. Впрочем, беспристрастно мнения о причинности и феноменологии данного процесса едва ли мыслимы.
9) Принципиальное отличие Китая, как суперэтноса, должно заключаться в феномене китайских буржуазных диаспор, располагающих порой значительной экономической и даже политической властью в странах рассеяния, и структурированных изнутри системой тайных обществ, сохраненной в них гораздо лучше чем “на материке”. Вместе с тем, у народов уже накоплен определенный опыт взаимодействия с этими диаспорами, вплоть до искоренения. Или до замены буржуазных слоев одного некоренного происхождения на слои другого. В конце концов, китайское проникновение может означать не только высасывание ресурсов, но и неблагоприятные политические изменения. Опыт Камбоджи, Непала , Бирмы и (что принято забывать) Сомали едва ли может кого-то вдохновлять”.
Игорь Бобров – кандидат экономических наук, специально для Информационного агентства “Реалист”
