Мало у кого вызывает сомнение тот факт, что покинувший нас на пороге 100-летнего юбилея режиссер театра на Таганке Юрий Петрович Любимов – один из самых интересных героев нашего времени, а потому год столетия великого режиссера ожидали с предвкушением чего-то “прорывного” и интересного. Ровесник революции, который сохранил ясный ум и незашоренный взгляд до времен “позднего Путина”, все время находясь в центре театрального процесса, – уже сама протяженность и напряженность этой жизни не может не вызывать интерес.
В этих условиях естественно, что выставка “Любимов и время” в музее истории Москвы стала предметом огромного количества отзывов и рецензий. Красные “революционные” растяжки с цитатами об отношениях художника и власти, многообещающие упоминания великих спектаклей – “А зори здесь тихие…”, “Добрый человек из Сезуана”, “Десять дней, которые потрясли мир”. Все это манило. Ведь этот человек стал в глазах нескольких поколений россиян олицетворением века, духа того времени.
Большая по объему, выставка разместилась на нескольких огромных платформах в здании бывших Провиантских складов рядом с метро “Парк культуры”. Экспозиция заняла тысячи квадратных метров – посетителей ждали и стенды с огромными фотографиями, и поразившая когда-то зрителей любимовского “Гамлета” “сценическая могила” с землей и черепом, и знаменитый движущийся занавес из этого спектакля, как бы сталкивающий зазевавшихся посетителей в “ту самую” могилу.
И все-таки, при всем внешнем размахе, выставка произвела на меня двойственное впечатление. “Проблема в том, что подлинными на этой выставке являются всего несколько вещей, – объясняет многолетний сотрудник театра на Таганке, попросивший не называть его имени. – И это при том, что в городе у нас есть и тысячи фотографий, и километры видеозаписей о жизни театра в прошлом веке. Просто архивы и фонды требуют за свои материалы деньги. У нас теперь все учреждения культуры обязали зарабатывать деньги, и создание “сборной” выставки из нескольких музеев становится большой финансовой проблемой. Видно, что устроители выставки не взяли почти ничего ни из РГАЛИ, ни из Театрального музея имени Бахрушина”.
Есть и еще одна проблема, о которой даже самые уважаемые знатоки творчества Любимова не любят говорить публично: это роль вдовы Мастера – вышедшей за него замуж еще в середине 1970-х венгерской журналистки Каталин Любимовой. Если архивы не дают вещи и бумаги по финансовым причинам, то с частными хранителями Каталин Любимовой не всегда удается поддерживать нормальные отношения. Сегодня это, увы, частое явление: родственники так ревностно оберегают память великих покойников от любых “порочащих” элементов, что наследие самих великих оказывается просто никому не доступно. Что же касается семейных предметов мастера, то для нынешней выставки в Музее Москвы Каталин Любимова, прямо скажем, не слишком расщедрилась – посетители увидели всего несколько фото и какие-то странные предметы типа шляпы Мастера или его “репетиционной” куртки.
Но сначала – о хорошем.
Если все же говорить о плюсах выставки, то, безусловно, нужно отметить интересные способы “разговора с Любимовым” – такие, как наушники с играющей из них музыкой постановок Любимова, или телефон, из которого слышен голос великого режиссера. Положительными чертами выставки можно считать и некоторые фотографические решения: например, очертания фигуры Любимова в различных позах, которые отображаются тенями на стене.
Но все-таки, нужно трезво оценить масштаб даты и понять, что действительно нужно для подобной выставки. Первой и самой непонятной для меня неудачей стало само название. Извините, но “Любимов и время” звучит неудачно – словно “Рембрандт и кисточка” или “Шостакович и музыка”. Ясно, что Любимов не был обитателем “башни из слоновой кости”, живущим вне своего времени, он был весь – в своей эпохе, он не был отделен от времени даже союзом “и”.
Ладно, закрыв глаза, чтобы не видеть название, входим внутрь. Выражая субъективное мнение, скажу, что цвета, в которых выполнен интерьер выставки, мне напомнили траур. Будто я оказалась на выставке, посвященной смерти режиссера, а не его жизни. Да, можно сделать скидку на то, что красный, белый и черный – традиционные цвета Театра на Таганке, в котором работал Любимов. Они были на билетах, в программках, на фасаде… Но ведь сами-то спектакли у Любимова были многоцветные! И неужели всю палитру жизни “любимовской” Таганки – весь славный путь с 1964-го по 2010-й год – можно уложить всего в три мрачных цвета?
Хорошо. Идем дальше. После того, как я узнала, что экспонаты ненастоящие, я сразу же получила ощущение пустоты и поверхностности этой выставки. Не спасали даже распечатанные афиши (которые тоже не оказались подлинными). Как же так? Как можно показать истинный гений ложными средствами, как можно передать атмосферу и дух Театра на Таганке, если на этой выставке нет даже настоящего занавеса из знаменитого “Гамлета” (посетителям представили имитацию работы великого художника Давида Боровского)? Как смотреть на череп из “Гамлета”, если ты знаешь, что над ним никогда не звучали слова “Бедный Йорик”? Или скажем, как смотреть на реквизит к спектаклю “А зори здесь тихие…”, если понимаешь, что это НЕ ТЕ кирзовые сапоги, НЕ ТЕ борты грузовиков, среди которых “умирали” на сцене все пять героинь спектакля Любимова?
Юрий Любимов в театре, 1965 год
Беда в том, что декорации настоящие по всей вероятностии есть в наличии, но только они не на выставке. Почему так? Все очень просто: чтобы получить настоящий архив театра, Музею Москвы нужно было заплатить за доставку бумаг из Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ). Театральные реквизиты пришлось бы брать (опять же за деньги) из бахрушинского музея. И этого не было сделано. В результате посетители увидели всего несколько писем Любимова еще тридцатых и сороковых годов, причем непонятно, по какому признаку они выбраны. Очевидно – по признаку отдаленности от семидесятых годов, когда венгерская гражданка Каталин Кунц вошла в жизнь Юрия Любимова, постепенно заняв центральное место в жизни театра на Таганке. Наполнению выставки реальными предметами не поспособствовала и новый директор нынешнего театра на Таганке Ирина Апексимова.
Новый директор делает все, чтобы избежать впечатления, будто театр на Таганке (теперь его вполне можно назвать “театром Апексимовой”) живет прошлым. Новые спектакли, новые актеры. Директор старается идти в ногу со временем – это хорошо. Но этой осенью исполняется 100 лет со дня рождения Любимова – главного человека в судьбе театра на Таганке. Человека, по определению более уникального, чем любой из ныне живущих работников этого театра. Неужели для его памяти нельзя было сделать исключение, показав свою способность говорить не только о настоящем, но и о прошлом?
К чему на выставке, например, изразец из церкви, в которой служил дед Юрия Любимова? Каким мистическим образом он может передавать творческую деятельность режиссера или его мировоззрение? Что уж говорить о шляпе-панаме, в которой Любимов ходил по улицам Италии. Причем она тут? У меня сложилось впечатление, что эта выставка должна быть открыта по другому поводу и в другое время. Огромную часть пространства заполнили ненастоящие декорации, применены были и современные технологии, ставшие обычными в сегодняшнем театре, но не всегда подходящие для описания двадцатого века. Выполненные в скучновато-объективистском стиле плакаты со школьными истинами насчет того, что творилось в СССР и России в двадцатом веке, то же не создают настоящего контекста, примитивно разделяя историю советской России на “сталинскую”, “хрущевскую” и “брежневскую”. Сама биография Любимова как-то даже затерялась среди всех этих “застоев” и “перестроек”.
Простите, но для чего писать биографию словами, если был дан огромный простор для действий? Объясните, почему бы не использовать подлинные вещи? Почему было не отразить подлинность, которая буквально бурлила и в работе, и в повседневной жизни самого режиссера и его театра – великого Театра на Таганке? Как можно передать глубокий внутренний мир человека и драматичнейший внешний мир, который его окружал, если эти миры выражены средствами не из того времени или же просто подделанными под “мудрость века сего”?
Ответ очевиден: никак, результат будет поверхностным и буквальным. Как лед, под которым и находится самое главное, – вода, жизнь. Но на выставке показали лишь толстый слой ненужного льда, через который невозможно даже увидеть желанной воды. И, к сожалению, мы так и остались на поверхности льда, а не в глубине жизненной красоты творчества Юрия Любимова.
Дарья Першина – журналист, специально для Экспертной трибуны “Реалист”
