Возобновившееся наступление сирийских правительственных войск в так называемой зоне деэскалации Идлиб и провинции Алеппо сопровождается активизацией деятельности в этом районе ВС Турции, боевиков оппозиционных группировок и радикальных исламистов. Пока турецкие войска стараются избегать открытых вооруженных столкновений с армией Башара Асада и иностранными проиранскими наемниками, предпочитая оказывать контратакующим протурецким боевикам лишь огневую поддержку из танков и артиллерии. В спешном порядке в Идлиб перебрасываются дополнительные турецкие военные контингенты, боевая техника и вооружение, включая танки, бронетранспортеры, ПЗРК типа «Стингер» и др. Уже сейчас здесь сосредоточено до 7000 турецких военных и около 40 тысяч протурецких боевиков.
Как известно, 12 турецких наблюдательных постов и сотни военнослужащих оказались в тылу наступающих сирийских войск, от авианалетов и артобстрелов погибло свыше десяти турецких военнослужащих. Ответным огнем турецких войск и боевиков оппозиции поражены до 100 целей, уничтожены несколько единиц боевой техники, сбиты два боевых вертолета, турецкие СМИ сообщают о значительных потерях сирийских правительственных войск в живой силе.
Эрдоган сам и через представителей Минобороны и МИД Турции вступил в интенсивные переговоры с руководством России, чтобы остановить дальнейшее продвижение асадовских войск, однако пока эти контакты закончились безрезультатно. Москва делает упор на том, что Анкара не выполнила своей части договоренностей по Идлибу: не добилась отвода войск оппозиции от линии разграничения сторон, не разоружила террористические группировки, поэтому Дамаск вынужден продолжать военную операцию по установлению контроля над этими районами. Естественно, Реджеп Эрдоган в ответ обвиняет Асада и иранские власти в нарушении сочинских договоренностей 2018 года по сохранению зоны деэскалации Идлиб.
Не добившись понимания со стороны Москвы, Эрдоган провел интенсивные переговоры с Вашингтоном, Парижем и Берлином. Администрация США в моральном плане поддержала позицию Турции по Сирии, однако о срочной военной помощи ей пока не говорит. Стороны продолжили обсуждение вопроса срочных поставок для ПВО Турции ЗРК «Пэтриот», но вряд ли даже его положительное решение даст Анкаре так необходимое именно сейчас преимущество в воздушном пространстве САР. Высокопоставленный источник из США сообщил следующее: «Американские войска не будут напрямую вовлечены в конфликт в Идлибе. Но мы будем поддерживать Турцию в других областях — от передачи необходимых разведывательных данных до поставок специального оборудования, когда это будет необходимо».
Делая упор на возможной гуманитарной катастрофе и новой миллионной волне сирийских беженцев из Сирии через территорию Турции в страны ЕС, Эрдоган нашел понимание и озабоченность складывающейся ситуацией в Идлибе со стороны президента Франции Эммануэля Макрона и канцлера ФРГ Ангелы Меркель. Якобы в начале марта состоится их четырехсторонняя встреча с участием президента РФ Владимира Путина. Эрдоган надеется, что европейские лидеры смогут повлиять на позицию Кремля в отношении развязанных Асадом военных действий в Идлибе.
Даже если российское руководство согласится с доводами своих европейских коллег и обратится в качестве посредника к Дамаску, то возникнет другой вопрос: прислушается ли к этим аргументам и предложениям Асад? Ведь ни для кого не является секретом, что правительство Асада во многом зависит от своего основного союзника и спонсора – Тегерана. Пойдут ли иранские аятоллы под давлением Запада на сделку с Эрдоганом по Идлибу?
Следует отметить, что в СМИ Турции и Ирана началась своего рода информационная война, в которой стороны обвиняют друг друга в агрессивных действиях в Сирии. Анкару раздражает то, что на стороне Асада воюют до 80 тысяч иранских и проиранских наемников, иранцы же расценивают вторжение все новых турецких войск в Сирию как акты неприкрытой агрессии и нарушения суверенитета САР.
Существует вероятность того, что возможное участие наземной группировки турецких войск в контрнаступательных операциях оппозиции в провинциях Идлиб и Алеппо могут сопровождаться открытым вооруженным столкновением турок с военнослужащими КСИР Ирана, боевиками «Хезболлы» или другими иностранными шиитскими группировками. Такой прецедент уже имел место в ходе турецкой военной операции «Оливковая ветвь» в марте 2018 года в сирийском административном районе Африн провинции Алеппо. Колонна проасадовских сил из числа шиитских иностранных наемников пыталась воспрепятствовать продвижению турецких войск, но была встречена интенсивным артиллерийским огнем, рассеяна и вынуждена была повернуть восвояси.
Возможное участие в ракетно-бомбовых ударах по позициям боевиков оппозиции и исламистов ВКС РФ создает угрозу поражения российских самолетов и вертолетов поступившими на вооружение противников Асада современными ПЗРК.
Таким образом, военно-политическая обстановка на северо-западе Сирии накалилась до предела. Анкара в ультимативной форме требует отвода асадовских войск на исходные позиции и деблокирования турецких наблюдательных постов до конца февраля 2020 года. Дамаск, при поддержке Ирана и России, не намерен останавливаться и планирует постепенно установить полный контроль за последней зоной деэскалации в стране – Идлибом.
Есть определенная надежда на предстоящую рабочую встречу 5 марта Эрдогана, Путина, Макрона и Меркель, где главы заинтересованных государств могли бы найти компромиссное решение по складывающейся катастрофической ситуации в Идлибе и вокруг него. Можно согласиться с мнением большинства нейтральных политиков и экспертов, что военного решения сирийского конфликта нет и быть не может.
Рано или поздно всем сторонам конфликта и их иностранным спонсорам придется все же договариваться, иначе Сирия надолго погрузится в атмосферу хаоса, насилия и террора. Уже сейчас за рубежом в качестве беженцев проживает больше сирийцев, чем на контролируемых Дамаском территориях. Ожидаемый исход еще около 2 млн сирийских граждан из Идлиба и северной части провинции Алеппо лишь усугубит гуманитарную катастрофу в Сирии и вокруг нее.
Станислав Иванов — кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН, специально для ИА «Реалист»
