ПЕКИН (ИА Реалист). Война в Иране поставила Китай перед сложным выбором: Пекин столкнулся с критическим сокращением поставок нефти через Ормузский пролив и необходимостью балансировать между экономическими интересами и давлением со стороны Вашингтона, требующего военного участия в урегулировании конфликта. Обозреватель Foreign Policy Джеймс Палмер анализирует, как ближневосточный кризис влияет на китайскую экономику и отношения с США.
Нефтяной удар
Только иранские танкеры имеют гарантированный проход через Ормузский пролив во время текущей войны — и их нефть направляется в Китай. Страна закупает около 90% иранского нефтяного экспорта, но сбои все равно сильно ударили по ее поставкам.
До войны Китай получал 5,35 млн баррелей нефти в день через Ормузский пролив, но этот показатель упал примерно до 1,22 млн (поступающих исключительно из Ирана). Некоторые аналитики предположили, что этот нефтяной шок в конечном итоге принесет пользу Китаю, ускорив его переход к зеленой энергетике. Но Пекин вряд ли нуждается в дополнительном стимуле в секторе, где он уже доминирует.
Скорее, кризис может ускорить принятие китайских зеленых технологий остальным миром, как пишут колумнист FP Джейсон Бордофф и научный сотрудник Эрика Даунс.
Более непосредственные опасения Китая носят экономический характер. Его постпандемийное восстановление остается хрупким, и издержки, связанные с потерей как нефти, так и сельскохозяйственного импорта из-за войны в Иране, могут усугубить спад. Тем временем Тегеран, по сообщениям, стремится культивировать добрую волю в Пекине, предлагая разрешить танкерам проход через пролив, если груз оплачен в юанях.
На практике координация такой договоренности во время войны кажется маловероятной, особенно учитывая неопределенность со страховкой, помехами GPS и личной безопасностью моряков. Тем не менее, некоторым судам под китайским флагом удалось пройти через пролив, хотя многие другие остаются заблокированными.
Трамп давит
Президент США Дональд Трамп призвал Китай и другие страны направить «военные корабли» в Ормузский пролив. В интервью Financial Times от 15 марта Трамп заявил, что Китай получает 90% своей нефти через пролив — примерно вдвое больше реальной цифры — и предупредил, что отказ от сотрудничества может задержать его запланированный саммит с председателем Си Цзиньпином в конце месяца.
Затем, 16 марта, Трамп объявил, что из-за войны попросил отложить саммит «примерно на месяц», а 17 марта подтвердил, что его поездка отложена. Но поддержка Китаем операции США по разблокированию пролива — мягко говоря — маловероятна.
Даже давние союзники США, Австралия и Япония, дали понять, что не присоединятся к таким усилиям. Китай поддерживает небольшую оперативную группу по борьбе с пиратством в Аденском заливе, которая в прошлом сотрудничала с Соединенными Штатами, но это совсем другое дело, чем оказание военной поддержки войне под руководством США против ключевого партнера.
Вопрос в том, рассматривает ли Трамп китайское участие как реальную возможность — и как он отреагирует, когда Пекин неизбежно откажется или проигнорирует просьбу. Если это типичная бравада Трампа, это не будет иметь большого значения. Но если он искренне верит, что Китай можно убедить помочь силой открыть пролив, это не сулит ничего хорошего для перспектив визита американского президента в Китай.
Возможны и другие причины, по которым саммит Трампа и Си был отложен. Главный интерес Трампа в участии, вероятно, заключается в возможности объявить о крупной сделке, что было бы трудно организовать на фоне войны и нестабильной глобальной экономики. Но на прошлой неделе я также слышал от нескольких американцев, имеющих контакты в китайском правительстве, что китайские чиновники испытывали трудности с дозвоном до своих американских коллег для координации.
На данный момент я бы предположил, что саммит Трампа и Си будет отложен более чем на несколько недель.
Что еще обсуждают
Переброска ПРО США. Соединенные Штаты перебрасывают компоненты своей системы противоракетной обороны из Южной Кореи, где они развернуты для защиты от Северной Кореи, на Ближний Восток для замены поврежденных блоков. Сеул, что понятно, расстроен. Он заплатил значительную цену, когда согласился разместить систему в 2016 году, поскольку организованные Китаем бойкоты вытеснили южнокорейский бизнес.
Китайские СМИ ликуют по поводу этого события, одновременно настаивая на том, что система ПРО одновременно и угрожает, и неэффективна. Но для Южной Кореи и таких соседей, как Япония, этот шаг может заставить лидеров дважды подумать, прежде чем выполнять будущие военные запросы США.
Сделка с Тайванем. Парламент Тайваня одобрил пакет вооружений с администрацией Трампа на $9 млрд 13 марта, что вызвало обычный упрек со стороны Китая. Позже в этом году, вероятно, будут заключены еще более крупные сделки. Однако война на Ближнем Востоке может осложнить способность США к поставкам, поскольку они изо всех сил пытаются пополнить свои собственные запасы боеприпасов.
Однако война в Иране может также повлиять на мышление Тайваня, который внимательно следит за конфликтом. Способность Ирана угрожать судоходству сравнительно недорогими ракетами и беспилотниками, несмотря на грозное превосходство США в воздухе, сулит хорошие перспективы для способности Тайваня угрожать китайским военным транспортам в своем собственном проливе в случае вторжения.
Кибер-хаос OpenClaw. Китайская публика пришла в восторг от OpenClaw, продукта искусственного интеллекта, представленного австрийским разработчиком в ноябре прошлого года. OpenClaw — это так называемая «агентская упряжь» — инструмент, который подключается к существующим большим языковым моделям, таким как ChatGPT или DeepSeek, и может выполнять через них задачи.
Его простая интеграция с другими системами привела к быстрому внедрению в Китае, где пользователи уже привыкли к мощным «суперприложениям», таким как WeChat. Но OpenClaw — это кошмар с точки зрения безопасности: он требует обширных разрешений для доступа к личным данным, часто ошибается и очень уязвим для взлома. Китайские власти быстро отреагировали на прошлой неделе, запретив использование инструмента в банках и госучреждениях.
Джеймс Палмер — заместитель редактора Foreign Policy
