МОСКВА (ИА Реалист). Еще несколько наблюдений над «протестами». Как воспринимает власть протестующих? Как угрозу и только как угрозу. Это связано с тем, что у власти существует представление, что перманентное обнаружение угроз и их нейтрализация является важнейшим фактором сохранения целостности государства.
На самом деле не мешало бы разобраться, что такое этот протест на самом деле, ибо восприятие «протестунов» только как угрозу мешает реальной нейтрализации протестных настроений.
Важно понимать, что суть и характер протеста не меняются. Раз в 10-15 лет в поле социального протеста вливается новое поколение. Которое что-то слышало о политике, акциях, но еще не сталкивалось на площади с силой власти. Им кажется, что что-то не так. Они выходят, сталкиваются, уходят назад.
То есть много лет они не меняются, а значит не страшны статичной власти. При этом они не хотят меняться сами, а хотят поменять среду, тем самым признавая, что среда сильнее и важнее их.
Таким образом процессы идут по кругу.
Еще один вопрос – от чьего имени они выступают? Какой социальный слой за ними стоит? Этого они сами не понимают. Если они хотят власти, то они должны понимать, что или кто дает им право на власть. Знание? Сила? Иррациональность? Сообщество униженных и оскорбленных? Что/кто именно? Пока они этого не поймут, можно ничего не бояться.
Идейная, интеллектуальная и моральная пустота, отчетливо видимая в протесте, является лучшим источником радикализма. Примечательно, что за нацистов в Веймарской республике преимущественно голосовали избиратели, которые не имели образования и опыта политической борьбы, никогда не участвовали в выборах, не состояли ни в какой политической организации и не были членами профсоюза.
Поклонники Навального также отвечают этим критериям с одним отличием. Нацисты создавали среду, которая была эстетически и политически оформлена, имела вождя и постоянно росла – текучки почти не было. Вокруг Навального среды, нет (он не подходит на роль харизматичного лидера, но идеальный вождь погромщиков и мародеров), страшная текучка, поэтому кроме радикализма (причем трусливого, исчезающего после задержания немедленно) там ничего нет и не может быть.
У них много планов и намерений, но нет и не было оппозиционной структуры, то есть главного инструмента реализации планов. А, значит, им не на что надеяться.
Кстати, отсюда и фейковый дворец, заранее рассчитанный на мгновенный мобилизационный эффект, но не на долгосрочную повестку.
Борис Якеменко – заместитель директора Центра исторической экспертизы при РУДН
