Дешевая нефть, волнения и коррупция убивают Ирак: распад неизбежен?

С трудом переживший события «Арабской весны» 2011 года и оккупацию значительной части страны боевиками ИГИЛ* (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в 2014-2016 гг., Ирак сейчас оказался на пороге нового, не менее глубокого и драматичного, коллапса.

На этот раз сошлось сразу несколько негативных факторов: пандемия коронавируса, обвал цен на углеводороды, сокращение квоты Ирака в ОПЕК, продолжающиеся протесты населения из-за высокого уровня коррупции и, как следствие, затяжной правительственный кризис, тупик в переговорах Багдада с представителями курдского автономного региона, оживление террористической активности ИГИЛ*, обострение борьбы за влияние в стране между Вашингтоном и Тегераном.

И если пандемию коронавируса при всей слабости системы здравоохранения страны, иракские власти все же надеются со временем преодолеть с помощью ВОЗ и всего мирового сообщества, то другие факторы пока набирают силу и все больше обостряются.

Разберем их по порядку. Что значит для Ирака обвал цен на углеводороды на мировом рынке? Причем это происходит при одновременном сокращении объемов экспорта иракской нефти в соответствии с новым соглашением ОПЕК+. Вроде бы и другие экспортеры нефти и газа несут при этом потери от недополучения валютных средств в свои госбюджеты (Россия, Саудовская Аравия, Алжир, Нигерия и др.). Но иракская экономика оказалась наиболее слабой и уязвимой, поскольку Багдад пока так и не приступил к ее диверсификации и поиску других источников пополнения бюджета.

Не было создано и каких-либо финансовых резервов на случай кризиса. Уже сейчас возникли большие трудности с выдачей заработной платы госслужащим, военным, представителям других силовых структур, расходами на здравоохранение и образование, что, в свою очередь, провоцирует дальнейший рост социальной напряженности. Радикально настроенные арабо-шиитские группировки вновь выходят на акции протеста в правительственном квартале – «зеленой зоне». Их не устраивают решения парламента по преодолению кризиса власти и экономики, а также предлагаемые кандидатуры на должность премьер-министра. Вот уже несколько месяцев в стране нет дееспособного правительства.

Нежелание Багдада договориться с Эрбилем (столица Курдистана) о распределении доходов от экспорта углеводородов и многомесячные задержки в переводе денежных средств из госбюджета на содержание региональных госслужащих и бойцов «Пешмерга» в Иракском Курдистане провоцируют и на севере страны недовольство и враждебные настроения. Курды недовольны также саботажем правящей шиитской верхушки выполнения статьи 140 конституции Ирака о мирном решении судьбы так называемых «спорных районов».

Доминирование в центральной власти арабов-шиитов, дискриминация арабо-суннитского меньшинства и все большее вмешательство во внутренние дела страны иранских аятолл подталкивает и арабов-суннитов на рост сопротивления. Именно в труднодоступных районах так называемого «суннитского треугольника» вновь оживилась террористическая активность боевиков ИГИЛ*. Похоже, что они пользуются скрытой поддержкой среди местного населения и вполне могут вновь с оружием в руках выйти из подполья.

Дональд Трамп, выполняя свои предвыборные обещания избирателям, постепенно сокращает свои воинские контингенты за рубежом, в частности, и в Ираке. Часть временных американских военных баз закрывается, некоторые передислоцируются из центральных районов страны на север Ирака или на северо-восток Сирии. Вашингтон не отказывается от помощи багдадским властям в борьбе с остатками ИГИЛ* и продлил, несмотря на ранее введенные ограничительные санкции в отношении Ирана, разрешение Багдаду на закупки природного газа у Тегерана. Похоже, что администрация США не заинтересована в окончательном развале Ирака, понимая, что этим могут воспользоваться иранские аятоллы.

Поэтому борьба за влияние в Ираке и Сирии между Вашингтоном и Тегераном сохраняет довольно острый характер. После убийства Касема Сулеймани стороны не раз обменивались ракетными ударами и взаимными угрозами, в том числе и в акватории Персидского залива. Пандемия коронавируса и обвал цен на нефть сказались отрицательно на экономике США и Ирана и немного снизили накал их военной активности в регионе. Но Ирак остается как бы полигоном их открытого противостояния и багдадским властям становится все труднее лавировать между этими центрами силы и сохранять довольно хрупкий баланс своих интересов.

Удастся ли Ираку все же сохраниться как государству или его распад на Шиитостан, Суннитостан и Курдистан неизбежен? Способность нового премьера в сжатые сроки сформировать дееспособный кабинет министров, внести коррективы в расходную часть сильно похудевшего госбюджета, наладить нормальные отношения с лидерами суннитов и курдов при равноудаленности Багдада от Вашингтона и Тегерана, были бы единственно правильными шагами по пути спасения иракского государства. Иракцы ждут от нового премьера и положительных результатов в борьбе с коррупцией, но это в условиях кризиса и многолетней традиции разворовывания госбюджета чиновниками всех уровней будет самым сложным шагом из вышеперечисленных.

2020 год станет годом очередного испытания Ирака на прочность. При этом возникает естественный вопрос: а нужно ли самим иракцам такое полукриминальное государство, где центральная власть слаба и беспомощна, погрязла в коррупции и все больше подпадает под влияние иранских аятолл? События лета 2014 года показали, что сотни тысяч военнослужащих ВС Ирака и других силовых ведомств разбежались при первых выстрелах всего нескольких тысяч джихадистов ИГИЛ* и бросили в военных городках арсеналы новейших современных вооружений на миллиарды долларов. Понадобились усилия 65 иностранных государств, чтобы изгнать террористов и дать возможность шиитской верхушке и дальше находиться у руля в Багдаде. Но сейчас кризис экономики, финансов и власти Ирака гораздо больших масштабов и перспективы сохранения этого, искусственно созданного государственного образования, — детища английских колонизаторов — весьма и весьма туманны.

* — организация, деятельность которой запрещена в РФ

Станислав Иванов — ведущий научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, кандидат исторических наук, специально для ИА «Реалист»