Лидеры России, Турции и Ирана уже в третий раз встретились для того, чтобы обсудить судьбу Сирии. И чем ближе финал сирийской кампании, тем сложнее договариваться. Труднее всего приходится Путину. Удерживать за одним столом столь по-разному относящихся к происходящему персонажей, каковыми являются Рухани и Эрдоган, – это высший дипломатический пилотаж. Особенно ярко внешнеполитическое мастерство российского президента проявилось на прошедшей встрече.
Показательно, что было принято решение допустить журналистов на заключительную часть обсуждения итоговой декларации. Думаю, это был глубоко осознанный поступок. Стороны пошли на то, чтобы вскрыть карты, показав имеющиеся различия во взглядах и таким образом послав месседжи за периметр астанинского процесса, гарантами которого они небезосновательно себя считают. Прямо были названы цели каждого в сирийской кампании. Если для России это сохранение конституционного порядка в Сирии и борьба с террористами, то для Ирана участие в сирийском конфликте на стороне Асада имеет также ярко выраженную антиамериканскую и антиизраильскую направленность. Турки же в Сирии решают курдскую проблему и поддерживают антиасадовскую оппозицию. Вот такие Лебедь, Рак и Щука. При этом повозка все же едет.
Я как-то писал, что проверкой на прочность всего тройственного союза, да и отдельно российско-турецкого консенсуса может стать Африн, где турки, по сути, воюют с курдами. Похоже, проверка началась. Идлиб – это камень преткновения на пути к Африну. Именно Идлиб был в центре внимания Тегеранского саммита. И именно по Идлибу в Тегеране не было принято никаких конкретных решений. В итоговом заявлении стороны ограничились лишь упоминанием о том, что они “рассмотрели положение в Идлибской зоне деэскалации и решили искать пути урегулирования там”.
При этом в процессе обсуждения Рухани называл Идлиб “деликатным вопросом”. Эрдоган в свою очередь настойчиво требовал объявить перемирие, ссылаясь на то, что это зона ответственности Турции, и Анкара сама сможет разобраться в регионе. Путин на это резонно заметил, что объявить перемирие, конечно, можно, но делать это без непосредственных участников боевых действий было бы странно. И так как за столом переговоров нет ни представителей официальных сирийских властей, ни представителей оппозиции, этот вопрос неуместен. Не говоря уже о том, что террористы, которых в Идлибе несколько десятков тысяч, явно несклонны примиряться. В итоге участники саммита ограничились на словах призывом к вооруженной оппозиции перейти к политической борьбе и не внесли в окончательный текст документа слова “перемирие”.
Что происходит в Идлибе? В этом регионе ожидаемо сошлись интересы гарантов Астаны. Если для России и Ирана делом чести является закончить уничтожение террористов и вернуть законным властям Сирии контроль над ее территорией, то для Турции главной задачей остается сохранение своего влияния в провинции. Идлиб – ключ к Африну, который расположен севернее и де-факто оккупирован Турцией. Когда Путин и Рухани в ходе дискуссии вспоминали о войсках, незаконно находящихся на территории Сирии, Эрдоган, как мне показалось, нервно ерзал. Если сирийская армия освободит Идлиб, возникнет много вопросов к присутствию Турции в Африне, где боевиков нет, зато есть курды, с которыми там Турция и воюет. Сейчас только участие в трехстороннем астанинском формате делает хоть отчасти легитимным турецкое военное присутствие в глазах Дамаска.
Но для Турции на сирийском плацдарме приоритетен именно курдский вопрос. И он решается не только в Африне, но и на востоке от Евфрата, где курдские повстанцы находятся под патронатом США. Эрдогану редко удается скрыть эту свою заинтересованность, он из раза в раз обрушивается с гневными заявлениями в адрес американцев на этот счет. Прозвучала подобная отповедь и в Тегеране. У Ирана свои вопросы к США. И это, помимо борьбы с террористами, как я уже сказал, то немногое, что сближает Турцию и Иран в Сирии. Но известно, что как дружба, так и вражда с американцами, – это не самые прочные скрепы.
Чего ожидать? Несмотря на усилия Эрдогана, о перемирии в Идлибе не договорились. Значит, сирийское наступление будет. Возможно, его отсрочат. Возможно, это будет не блицкриг (на который у сирийцев без активной поддержки российских ВКС все же не хватит сил), а операция будет растянута во времени. Вероятнее всего, Россия ограничится высокоточными ударами с воздуха и кораблей в Средиземном море. Эрдоган будет это предъявлять американцам как свою победу. И просить их уменьшить поддержку курдов из YPG.
Кстати, возможно, Эрдоган как раз и был инициатором того самого открытого обсуждения, чтобы впоследствии “продать” свое выступление Соединенным Штатам. А Рухани, как хозяин встречи, определяющий формат общения, тоже сознательно согласился на публичное вскрытие турецкой карты. Его целью было столкновение двойственной позиции Турции и российского взгляда на ситуацию. Путин с честью этот хитрый ход обернул в свою пользу.
И еще один важный момент, о котором нельзя не напомнить. На 7 сентября, как известно, ранее был назначен другой саммит – встреча Путина, Эрдогана, Меркель и Макрона. Темой переговоров должно было стать послевоенное восстановление Сирии. Грубо говоря, речь о допуске европейских компаний в освобожденную от террористов Сирию. Эта интрига с переносом четырехсторонней встречи, как мне кажется, не менее любопытна, чем противоречия, которые не стали скрывать в Тегеране. Ведь дата 7 сентября в свое время впервые прозвучала из уст Эрдогана. На днях из российских источников поступила информация, что турецкий президент поторопился, не согласовав время со сторонами. Тем не менее подготовка саммита идет. Он состоится несколько позднее. Выходит, после операции в Идлибе? Но это будет уже другой геополитический расклад, другие позиции Турции.
Попытка играть на нескольких полях одновременно (а только так можно оценить подобную внешнеполитическую активность Эрдогана) говорит о том, что выгодное для Турции время в плане закрепления новых региональных реалий стремительно уходит. Если Турция до завершения разгрома террористов в Сирии не успеет утвердиться в статусе более влиятельного игрока, Эрдогану придется согласиться на вторые роли. Уступив ответственность за Сирию России и Ирану, рассорившись с американцами и вновь оставшись один на один с курдами, Эрдоган много потеряет. А ему этого очень не хочется.
Игорь Шатров – политолог, заместитель директора Национального института развития современной идеологии, специально для ИА “Реалист”
