ЛОНДОН (ИА Реалист). Прогнозы о том, что война Дональда Трампа с Ираном может стать продолжением катастрофической авантюры Джорджа Буша-младшего в Ираке, доминируют в публичном дискурсе, особенно в части негативных последствий навязанного извне смены режима. Однако, как пишет в своей статье для Foreign Policy эксперт Chatham House Лина Хатиб, более поучительным примером служит Сирия.
На протяжении почти полутора десятилетий после начала сирийского восстания устойчивость режима Башара Асада воспринималась многими как данность. Запад, Израиль и другие игроки даже считали его выживание желательным из страха перед худшими альтернативами. Урок Сирии, подчёркивает Хатиб, состоит не в том, что Иран пойдёт тем же путём, а в том, что режимы зачастую наиболее сильны как раз перед тем, как политические условия, поддерживающие их существование, начинают разрушаться.
Ошибочные предположения о живучести режимов
Иран, как и Сирия при Асаде, сегодня использует стратегию выживания, основанную на внутренних репрессиях, экстернализации кризиса и истощении противника. Однако эта тактика самоубийственна. В отличие от сирийского режима, который держался на персоналистской автократии, иранский не зависит от конкретных личностей. Смена верховного лидера и других убитых фигур на более жёсткое руководство считается признаком институциональной устойчивости. Но по мере роста изоляции и военного истощения Ирана разногласия внутри силовых структур будут нарастать.
Военное давление может открыть путь к политическому разрыву
Сама по себе военная деградация не способна обрушить режим, но она может открыть путь к политическому разлому. Авиационная кампания США и Израиля неуклонно сокращает военные возможности Ирана. Его способность запускать ракеты существенно подорвана, а активизация «Хизбаллы» против Израиля и объектов союзников США выглядит как отчаяние, а не сила.
Иранская логика выживания повторяет сирийскую: повысить цену американского давления, расширяя риски конфронтации так, чтобы ослабление режима казалось опаснее его сохранения. Но решение Ирана обострять ситуацию, блокируя Ормузский пролив, также выдаёт его военную слабость. Атаки на гражданское судоходство не требуют значительных ресурсов. Тегеран сосредоточился на повышении экономических издержек войны для противников (и всего мира), отчасти потому, что не может поддерживать ответные военные удары на прежнем уровне.
Сценарий Харга
Блокада пролива подтверждает уязвимость Ирана. Если американские силы захватят остров Харг и участки иранского побережья, потеря территориальной целостности станет огромным материальным и моральным ударом по режиму, окончательно разрушив нарратив о его силе.
Пока режим сохраняет возможности внутреннего подавления, массовая мобилизация или военный переворот маловероятны. Однако как только военные возможности Ирана будут достаточно ослаблены, внутренние разногласия по стратегии усилятся — а это создаёт пространство для политических перемен. Как показала Сирия, такие моменты могут порождать неожиданных лидеров и новые властные структуры, не требующие видимой организованной оппозиции.
Почему Асад выживал так долго (а Иран — не сможет)
Асад держался не столько благодаря силе режима, сколько из-за пассивности Запада и неспособности внешних игроков пересмотреть свои предположения. Тень иракской войны 2003 года витала над западной политикой в отношении Сирии, исключая возможность прямого военного вмешательства. В отличие от сегодняшнего Ирана, Сирия после начала восстания никогда не сталкивалась с последовательными усилиями внешних сил по её свержению. Иран же противостоит США и Израилю, которые не намерены терпеть его дальнейшую дестабилизирующую роль.
Кроме того, Асада в своё время спасли. Иран быстро посоветовал сирийскому режиму применить проверенную модель жестокого подавления безоружных протестующих, а Россия позже вмешалась, чтобы предотвратить поражение Асада. Сегодня у Ирана нет такой «соломинки». Сообщается о предложении Россией ограниченной военной помощи и разведданных, но ни Москва, ни Китай не стали реально вмешиваться, чтобы защитить Тегеран. Они не наложили вето на резолюцию Совбеза ООН 2817, осуждающую атаки Ирана на страны Залива, а Россия не стала восполнять иранские системы ПВО.
Риторика против реальности
Когда в 2024 году начался окончательный развал Асада, Россия предложила риторику, а не спасение, сделав вывод, что его лидерство больше не является критически важным для её интересов. Москва вряд ли поставит под угрозу свои более крупные приоритеты (особенно завоевание Украины), чтобы серьёзно противостоять США из-за Ирана.
Стратегия истощения, а не вторжения
Упоминания о «смене режима» вводят в заблуждение, когда речь идёт об итоговой игре США и Израиля в Иране. Ирак часто приводят как предостережение: даже с иностранными войсками на земле обезглавливание режима привело к хаосу и насильственным негосударственным акторам. Но Иран — это не Ирак, и американо-израильская кампания не повторяет модель 2003 года. Комбинация давления на Иран — прямые военные действия, экономическое удушение, воздействие на внутренние настроения и эрозия прокси-модели сдерживания — представляет собой иную стратегию, адаптированную к уязвимостям Тегерана. Это не вторжение и оккупация, а стратегия истощения, нацеленная на конкретные инструменты, с помощью которых Иран проецировал свою силу.
Кто станет покровителем постиранской нестабильности?
Иракский сценарий после вторжения стал возможен во многом благодаря роли внешних покровителей — прежде всего Ирана, который финансировал и обучал шиитские ополчения. Сегодня у возможного иранского повстанческого движения не будет такого эквивалента. Даже если элементы иранских силовых структур попытаются перейти к партизанской войне, отсутствие покровителя серьёзно ограничит их возможности.
Что после?
Более фундаментально, разговоры о смене режима заслоняют реальный стратегический вопрос: как долгосрочно нейтрализовать угрозу, исходящую от Ирана. Появление прагматиков в Тегеране не устранит эту угрозу в достаточной степени. Как и в Сирии или Ливане, после возникновения более прагматичных правительств израильские военные действия могут продолжаться, пока существуют ракетные арсеналы, которые однажды могут быть обращены против Израиля.
Ахиллесова пята Ирана
Стратегия Ирана, которую он помогал поддерживать в Сирии, состоит из подавления внутреннего инакомыслия, предупреждений о том, что падение режима вызовет региональный хаос, и ставки на то, что противники в итоге предпочтут сосуществование затяжной нестабильности. Асад использовал ту же логику, представляя свою власть единственной альтернативой беспорядкам и экстремизму. Иранские атаки на страны Залива и полублокада Ормузского пролива отражают ту же логику. Но в процессе режим неуклонно истощает военные и прокси-ресурсы, на которых держится его региональное влияние, и подрывает собственную внутреннюю устойчивость.
Вывод
Сирийский опыт оспаривает упрощённые бинарности, которые формируют дебаты об Иране: стабильность против хаоса, выживание режима против краха, вмешательство против пассивности. Урок Сирии не в том, что Иран рухнет тем же путём, а в том, что укоренившиеся режимы могут оказаться гораздо слабее, чем кажутся, и что кажущаяся стабильность может быть последней фазой перед тем, как их политические основания начнут давать трещину.
Лина Хатиб, ассоциированный научный сотрудник программы Ближнего Востока и Северной Африки Chatham House, приглашённый научный сотрудник инициативы по Ближнему Востоку Гарвардской школы Кеннеди
Мнение эксперта не совпадает с позицией Редакции ИА Реалист
