МОСКВА (ИА Реалист). Европа сегодня — это не территория возвышенных идей, не пространство гуманизма, не территория интеллектуальных споров о свободе и искусстве. Это просто место жительства, заселенное миллионами запутавшихся, растерявшихся, депрессивных теснимых всеми и отовсюду людей, помнящих только свою историю, ибо в настоящем помнить нечего. Это архивариусы, сторожа при собственных архивах, чувствующие себя в своем собственном доме, как в музее, населенном призраками, явлениями, видениями прошлого.
Совершенно очевидно, что депрессия и упадок, переживаемые Европой, не могут быть преодолены с помощью простого улучшения социальных и экономических условий, то есть секулярным способом. Восполнить экзистенциальную пустоту в общественном сознании может только глобальная идея, сопоставимая своим масштабом с грандиозностью утраты. Эту пустоту пытаются заполнить психоанализом, к которому сегодня колоссальный интерес во всех слоях общества. Причем это уже второй раз за последние сто лет — в 1920-е и первой половине 1930-х годов этот интерес уже наблюдался. Именно тогда фрейдизм, объявлявший человека жертвой подсознательного, уверенно занял в Европе социальную и интеллектуальную нишу, которая в советской России принадлежала марксизму, объявлявшему человека жертвой социальных процессов.
Место идеологии в значительной степени и тогда и сейчас было захвачено психологией. Кстати, СССР тогда, благодаря послереволюционной мобилизации, предельной идеологизации жизни, сверхзадачам новой власти и требующегося для их решения максимального напряжения сил сумел избежать общеевропейского духовного и аксиологического кризиса. А сегодня мы киснем и тухнем вместе с Европой — противопоставить депрессии и унынию нечего.
Что обычно происходит в такой ситуации. Общественное сознание соглашается с тем, что необходимо преодолеть упадок любой ценой. Настойчиво ищется выход, но его нет, есть только вход. Социализм рухнул под аплодисменты Запада, демократия рассосалась сама, либерализм опозорился, религия превращена в предрассудок, искусство сожрано, опошлено концептуалистами и авангардистами, кляксами и перформансами — сегодня Европа живет в условиях тотального идейного вакуума, который заполняется массовыми психозами.
На пустующее место глобальной идеи приходят мелкие, но очень живучие и влиятельные идейки — национализм, сепаратизм, гипертрофированный традиционализм, телесные и пищевые практики, возведенные в культ новой религии, вместо элит, которые способны объединять, приходят элитки, успех которых в тотальной разобщенности, которые постулируют неравенство, как единственное условие выживания (не случайно уже вовсю идут разговоры о «генетической нищете»). Вместо передового человека, вооруженного знаниями и навыками — небинарные квир персоны с стертыми половыми и возрастными признаками.
Вся эта муть сильно раздражает и утомляет огромное количество людей, которые скучают по определенности, прямоте, силе и конкретике. Но выхода не видно. Поэтому все чаще в той или иной форме в Европе возникают разговоры о фашизме. Множатся неофашистские ряды, отменяются постулаты Нюрнберга, то тут, то там слышится, что «у Гитлера ведь получилось», в нем все чаще ищут положительные черты. Простая, примитивная, варварская идеология фашизма способна объединить самых разных людей, уставших от множества полов и разнообразия дискурсов. Не стоит забывать, что фашизм, жесткая фашистская эстетика в свое время стала ответом на мутное, изломанное, манерное время модерна, который, в отличие от фашизма, не мог ответить ни на один вопрос. А их накопилось множество. И тогда, и сейчас.
Конечно, призрак фашизма пугает очень многих. Но он предлагает простые решения, соблазнительные этой самой простотой. Всего лишь надо отказаться от того то и того то, не обратить внимания, забыть, не заметить… И получится.
Соблазн очень велик. И ему нечего сегодня противопоставить.
Борис Якеменко — заместитель директора Центра исторической экспертизы при РУДН
