В дипломатии каждая мелочь имеет тайный смысл. Самым простым из таких мелочей считается порядок, в котором выстраиваются политики для общей фотографии на саммитах. Инцидент на учениях НАТО “Трехзубое копье 2017” в Норвегии, где была опорочена память основателя Турецкой Республики – такая же неслучайность, как и американские спецназовцы в Сирии с нашивками курдских Отрядов народной самообороны (YPG). Выставление Мустафы Кемаля Ататюрка и турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана в виде условных противников говорит о скрытом, но серьёзном недовольстве Брюсселя. Чем именно?
В стратегическом отношении, диссонанс НАТО связан с независимой политикой Турции на Ближнем Востоке, которую она начала проводить после отказа Вашингтона силой устранить режим Башара Асада в Сирии в сентябре 2013 года. Анкара поздно, но начала осознавать, что подогревавший антиасадовские настроения в суннитских государствах Белый дом готовит для неё ловушку на юге. Поддерживая открыто “Ан-Нусру” и тайно ИГИЛ (террористические организации, запрещенные на территории России), позднее США занялись их устранением руками курдских ополченцев.
Тогда Эрдоган понял, что рассчитывать на НАТО, убравший свои ПВО с территории Турции, не стоит. Атлантические партнёры пытались дважды проучить лидера страны на берегу Босфора: первый раз сбив руками путчистов российский Су-24, второй раз – через попытку госпереворота, осуществлённую проамериканскими генералами. Два “покушения” вкупе с поставками американского оружия YPG ещё больше укрепили решимость Эрдогана действовать самостоятельно и с оглядкой на Москву и Тегеран.
Астанинский процесс и недавняя встреча в Сочи Путина, Эрдогана и президента Ирана Хасана Рухани показывает, что будущее Сирии решают именно эти три страны. Европа и США, которых за стол переговоров никто не собирался пригашать, ревностно наблюдают за тем, как Турция, Россия и ИРИ совместными усилиями обеспечивают “зоны деэскалации” в Сирии и налаживают диалог между различными партиями, этносами и религиозными группами арабской республики. На пресс-конференции Путин прямо заявил, что Россия, Турция и Иран «играют ведущую роль» в сирийском урегулировании. Когда страна-член НАТО решает проблемы внешней безопасности совместно с геополитическими противниками альянса (Россия – из-за Украина, а Иран – после Трампа) и военный блок оказывается за бортом ближневосточного процесса в отдельной взятой стране, для НАТО это означает потерю авторитета.
Брюссель – это не только столица НАТО, но и Европейского союза. У ЕС за последние года также накопились противоречия с турками. Ещё несколько месяцев назад в ряде стран, как Германия и Нидерланды, неуважительно обошлись с турецкими министрами, запретив им въезд и выступления среди земляков во время референдума об изменении конституции в Турции. Эрдоган, обиженный на европейцев за отсутствие поддержки с их стороны в период путча 16 июля 2016 года и предоставление убежища “предателям” в странах ЕС, не скупился на выражения. Лидеры ЕС были названы “фашистами”. Во имя миграционной сделки, благодаря которой Турция блокирует поток беженцев через свою территорию, Европа терпит уничижительные слова в свой адрес. К тому же, Турция играет роль буфера и защищает ЕС от ближневосточного хаоса.
Так же, как и НАТО беспокоит кооперация Анкары с Москвой в вопросах войны и мира, ЕС недоволен их политическим и экономическим сближением. Европейские СМИ ведут целенаправленную кампанию, выставляя Эрдогана и Путина “диктаторами” и обвиняя их спецслужбы в подрывной деятельности в Германии. В экономическом плане кооперация Турции и России в обозримой перспективе хоть и не создаёт альтернативы Европе, но является шагом в диверсификации торговых связей Анкары. Реализация “Турецкого потока” усилит карты Турции как глобального транспортно-энергетического хаба, учитывая её ключевую роль в транзите китайских товаров в Старый Свет в свете недавно запущенной железной дороги Баку-Тбилиси-Карс. Кроме этого, явно не с энтузиазмом в Брюсселе воспринимаются и заявления министра экономики Турции Нихата Зайбекчи о желании его страны вступить в ЕАЭС.
Отказ Эрдогана принимать извинения генсека НАТО Йенса Столтенберга показал, что инцидент в Норвегии не является рядовым явлением. Более серьёзный вопрос, о котором спорят эксперты, – будущее участия Турции в НАТО. Противоречивые заявления советника президента Ялчина Топчу и пресс-секретаря Эрдогана Ибрагима Калына (первый говорил о пересмотре отношений с НАТО, второй – о невозможности разрыва связей) указывает на сомнения, царящие в Президентском дворце в Анкаре. Видя в НАТО, поддерживающего курдов и стремящегося свергнуть Эрдогана, корень зла, он не может пойти на полный разрыв с альянсом (т.е. США).
Это ослабит переговорные позиции Анкары перед Тегераном и Москвой, которые мягко говоря не разделяют взглядов Эрдогана о роли “умеренной оппозиции” в сирийском урегулировании. С другой стороны, покупая российские С-400, участвуя в астанинском процессе и заигрывая с ЕАЭС, турки дают понять, что у них есть некая альтернатива НАТО и ЕС. В конечном счёте, как считают турецкие военные эксперты, от размежевания Брюссель теряет не меньше, чем Анкара.
На сегодняшний день США господствуют в обеспечении безопасности Старого Света, куда Турция поставляет 50% своего экспорта. Анкара стремится стать главным связующим звеном между всё ещё натовской Европой и Китаем в рамках “Нового Шелкового пути”. Так что сохранению членства Турции в НАТО способствуют и геоэкономические факторы.
Камран Гасанов – кандидат политических наук, специально для Экспертной трибуны “Реалист”
