С заявлениями Рамзана Кадырова о победе над терроризмом в Чечне можно согласиться в части того, что привычного для российского и зарубежного общественного мнения террористического подполья образца нулевых годов – многочисленных, хорошо вооруженных и организованных групп боевиков, регулярно нападающих на различные объекты – в республике действительно нет. С “Имаратом Кавказ” в Чечне в целом покончено, запрещенное в РФ “Исламское государство” активными и многочисленными боевыми группами в республике не располагает. Эпизодические нападения на полицейских или патрули ДПС совершаются одиночками-радикалами, и в этом смысле не выходят за рамки обычной криминальной статистики. Эстетика таких нападений может выглядеть как акты индивидуального террора, но она не идет ни в какое сравнение по своему масштабу и эмоциональному накалу с тем, что происходило в Чечне в период с 1991 по 2004 годы.
В то же время кажутся довольно оптимистичными слова Рамзана Кадырова о полном исчезновении социальной базы для терроризма в Чечне.
Во-первых, никуда не делись протестные настроения и социальное недовольство среди некоторых групп граждан республики (в частности, среди молодежи). Далеко не всем нравится жесткий региональный политический режим, созданный Кадыровым, стремление его окружения контролировать все не только политические, но и экономические процессы в республике, в том числе в сфере частного предпринимательства.
По оценкам местных независимых наблюдателей, господствующим классом в Чечне сегодня являются “кадыровские силовики” – глава республики и близкие к нему люди, контролирующие силовые структуры в республике и имеющие возможность реализовывать на практике свои интересы, в том числе, и через прямое принуждение и насилие. В такой ситуации всегда есть недовольные, обиженные, которые могут пока не демонстрировать своего желания отомстить за нанесенные обиды, но которые при первой же возможности захотят это сделать.
Во-вторых, в чеченских горах и лесных массивах остались схроны с оружием, боеприпасами, деньгами, которые зарезервированы командирами и боевиками террористического подполья на будущее. Да, цельную и разветвленную инфраструктуру подполья Кадыров уничтожил, но ее отдельные элементы по-прежнему существуют и при необходимости могут быть активированы.
В-третьих, сворачивание террористической активности в республике со стороны того же филиала “Исламского государства” (организация, запрещенная на территории РФ) связано не только с успехами Кадырова и чеченских силовиков по уничтожению сторонников ИГ, их “вымыванием” на войну в Сирию и Ирак, но и с новой тактикой экстремистов. С некоторых пор они пытаются не только создавать “спящие джамааты”, но и внедряться в правоохранительные органы Чечни. Такие команды своим сторонникам на Кавказе руководство ИГИЛ (организация, запрещенная на территории РФ) дало еще в начале 2017 года, а, по другим данным, несколько раньше. Поэтому нельзя исключать того, что террористическое подполье сегодня пытается приспособиться к новым реалиям и предпочитает судьбе шахидов-смертников другой путь – вживаться в силовые структуры Чечни, получая, тем самым, доступ к оружию и информации.
Как бы там ни было, в любом случае, сегодня федеральному Центру в своих оценках реальной ситуации в Чечне остается полагаться на слова и поступки Рамзана Кадырова – другой реальной силы в республике сегодня не существует. Кадыров не только сумел расставить своих людей на ключевые посты в местных структурах МВД и Росгвардии, но и, фактически, контролирует деятельность республиканского Управления ФСБ. О представительствах федеральных гражданских органов власти и управления и говорить нечего. Вероятно, такая ситуация вполне устраивает Кремль, поэтому он не предпринимает никаких шагов для ее изменения или корректировки. Возможно, в этом есть своя логика – Москве сегодня важно, чтобы в Чечне “было тихо”, а каким путем и какими средствами будет достигнута эта цель, уже неважно. И пока в столице мало, кто задумывается о пределах эффективности кадыровской модели и о том, что будет, когда она себя полностью исчерпает.
Андрей Серенко – политолог, эксперт Российского общества политологов, специально для Экспертной трибуны “Реалист”
