Над Москвой всю ночь горело здание Верховного Совета России, которое никто не тушил. Утром 4 октября женщина принесла к нам в общежитие на Воробьёвых горах написанное от руки “письмо не сдавшихся защитников здания Верховного Совета”. По её словам, 3 студента взяли автоматы, повязали черные ленточки на голову и пошли на верх здания Верховного Совета, а ей передали свое письмо. Как историк я его переписал, надо оставлять будущему то, что попало в твои руки. А историк должен, как и врач, выполнять свой долг даже тогда, когда ему самому больно.
По главному зданию МГУ ходили спецназовцы в черной форме. Они не просто ходили, им нравилось показывать силу, играть автоматами и наводить стволы в сторону людей. Им нравилось пугать этих очкариков, людей почти без тел и с большими глазами, а очкарики не боялись.
Когда разрешают быть сволочью, страшно не то, что оказались люди, которые заставляли себя следовать добру. Страшно другое. Есть люди, и их оказалось много, которые следовали и следуют добру только потому, что их заставляют извне. Но вот пришел октябрь 1993 года, пришло время, когда можно было перестать сдерживать в себе сволочь, теперь не надо бояться грозить убивать других просто так, можно открыто заставлять других бояться себя. Быть зверем разрешили, стало можно. Некоторые такую ситуацию называют нормальной, они объясняют такое состояние тем, что у каждого своя правда. Вы же понимаете, почему это не так?
Когда-то Николай Погодин в пьесе “Человек с ружьём” описал изменение отношения простого человека к человеку с ружьём:
“Ленин. И вот какую мысль высказала эта старушка. Она сказала: “Теперь не надо бояться человека с ружьем. Когда я была в лесу, мне встретился один человек с ружьем, и вместо того чтобы отнять у меня мой хворост, он еще прибавил мне”. Когда я это услыхал, я сказал себе: пускай сотни газет — как бы они там ни назывались — социалистические, почти социалистические и прочие, — пускай сотни чрезвычайно громких голосов кричат нам “диктаторы”, “насильники” и прочие слова, — мы знаем, что в народных массах поднимается теперь другой голос“.
Так вот, в октябре 1993 года, в главном здании МГУ, в том здании, где мы жили в общежитиях, где мы встречались с умными, добрыми и духовными людьми, где мы смотрели друг на друга влюбленными глазами, где мы жили, любили, мечтали, дерзали, постигали, понимали, поднимались душой … Теперь здесь нас пугали, заставляли бояться человека с ружьем. А самое страшное, что человеку с ружьем нравилось пугать других, нравилось, чтобы его боялись.
И вот в этой подлой жизни, среди разорванного, развороченного и разрушенного нашего мира, среди мира с обрушенными стенами, мира, продуваемого ветрами со всех сторон, мира, где я ходил по зданию университета в тапочках (это был наш дом), чтобы пройти в столовую среди автоматчиков, наводящих на меня стволы автоматов, вдруг в этом мире – оказалось – будет концерт авторской песни преподавателя математического факультета Александра Суханова.
Вечер… Полупустой зал клуба в ГЗ МГУ…
В эти дни и часы не нужно было ничего, нужно было просто знать, что добро есть. Нужны ли на Кресте слова? Или только прижатая к губам губка?
Было все очень просто и обыденно. Так же просто, как наведенный на тебя автомат, так же просто и гитара с детской колыбельной для взрослых. Суханов ничего не говорил, он просто пел.
«Среди миров, мерцаний и светил
Одной звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что мне темно с другими…».
«Спят…
Cпят мышата, спят ежата,
Медвежата,
Медвежата и ребята.
Все,
Все уснули до рассвета…».
Алексей Ананченко – кандидат исторических наук, директор Института истории и политики, заведующий кафедрой новейшей отечественной истории Московского педагогического государственного университета, специально для ИА “Реалист”
