ДОРНБЕРГ (ИА Реалист). 13 сентября президент США Дональд Трамп, наблюдая за турниром по гольфу Irish Open в Дорнберге (Ирландия), заявил журналистам, что США могут не выводить войска из Ирана, а вместо этого «остаться и взять нефть под контроль, как в Венесуэле».
«В конечном итоге мы уйдём из Ирана — если только не решим остаться, как в Венесуэле, и взять нефть под контроль», — сказал Трамп. Он добавил, что доходы, которые США получают от Венесуэлы, «уже покрыли стоимость этой войны в несколько раз».
Это заявление напрямую увязывает цели войны с Ираном с венесуэльской нефтяной сделкой, объявленной администрацией Трампа в августе. Согласно этой сделке, США получили большую часть контроля над более чем 65 млрд баррелей доказанных запасов нефти Венесуэлы, включая права на разработку 17 стратегических месторождений сроком на 25 лет с целевым объёмом добычи свыше 1,5 млн баррелей в сутки.
Исполняющая обязанности президента Венесуэлы Дельси Родригес заявила, что Венесуэла сохраняет право собственности на ресурсы, но признала, что США будут управлять этими месторождениями через совместное предприятие под американским контролем.
Трамп также повторил, что ожидает завершения войны с Ираном в этом году — «возможно, вскоре после промежуточных выборов в ноябре». Он утверждал, что Иран «постоянно звонит» с просьбой о мирных переговорах, хотя Тегеран неоднократно опровергал подобные заявления.
Экономическая логика войны с Ираном
Последнее заявление Трампа прозвучало на фоне продолжающегося американо-иранского конфликта и резких колебаний на мировом нефтяном рынке. Нестабильность на Ближнем Востоке уже подтолкнула цену Brent к отметке $100 за баррель, фьючерсы на дизель достигли исторического максимума, а доходность глобальных облигаций синхронно выросла.
Стратегический нефтяной резерв США находится на минимальном уровне за сорок лет — около 294 млн баррелей, что составляет лишь 40% от максимальной ёмкости в 714 млн баррелей. Администрация Трампа последовательно называет пополнение стратегического резерва одной из приоритетных задач, и венесуэльская сделка прямо рассматривается как один из инструментов для её решения.
Если США применят «венесуэльскую модель» к Ирану, это будет означать фактический контроль над иранскими нефтяными ресурсами. Трамп и ранее проявлял интерес к иранской нефти — в марте он заявил Financial Times, что захват нефти — его «любимое занятие», но пожаловался, что «некоторые глупые люди в Америке скажут: зачем тебе это?».
Цена войны и реакция рынков
Американо-иранский конфликт, начавшийся в конце февраля, длится уже более шести месяцев. В последнее время ситуация обострилась: 8 сентября американские силы уничтожили пять иранских танкеров с нефтью в ответ на атаки Корпуса стражей исламской революции на военный корабль США. Иран в ответ заявил о запуске баллистических ракет по базе США в Иордании, двум американским военным кораблям и восьми танкерам, пытавшимся пройти через Ормузский пролив.
Судоходство через Ормузский пролив резко сократилось. По предварительным данным Kpler, в среду через пролив прошло всего семь судов — ниже десятидневного среднего в 14. Одновременно поддерживаемые Ираном хуситы захватили йеменский порт Моха в Красном море, расположенный менее чем в 50 милях от Баб-эль-Мандебского пролива, что дало им важный рычаг в этом стратегическом водном коридоре.
Заявление Трампа о «контроле над нефтью» прозвучало после атаки беспилотников на ключевой нефтепровод Саудовской Аравии. Трейдеры ожидают нового роста цен на нефть в понедельник.
От «освобождения» к «контролю»?
Заявление Трампа усиливает аргументы критиков: истинной мотивацией войны с Ираном являются не заявленные ранее цели — нераспространение ядерного оружия или борьба с терроризмом, — а контроль над энергетическими ресурсами.
Логика полностью повторяет венесуэльскую сделку. В январе США в ходе военной операции захватили президента Венесуэлы Мадуро, после чего привели к власти Дельси Родригес. Хотя Вашингтон месяцами упаковывал обоснование операции в формулу «борьбы с наркосетями», итогом стало соглашение, дающее США большую часть контроля над нефтяными ресурсами Венесуэлы.
Бывший сотрудник Совета национальной безопасности США Бенджамин Гедан отметил, что это дополнительно подорвало имидж США в Латинской Америке: «Теперь трудно утверждать, что главным мотивом Трампа была не нефть».
Применение этой модели к Ирану означало бы, что США могут попытаться сохранить фактический контроль над иранским нефтяным экспортом после войны — будь то через военное присутствие, механизмы санкционных исключений или совместные предприятия по типу венесуэльских.
Перспективы: «соглашение» после выборов или «оккупация»?
Трамп привязывает завершение войны к промежуточным выборам в ноябре, одновременно выбрасывая опцию «контроля над нефтью», — по сути, посылая избирателям два сигнала: первый — война не будет длиться бесконечно; второй — Америка «получит отдачу» от этой войны.
Однако Иран — не Венесуэла. В Венесуэле после захвата Мадуро был установлен прозападный режим, тогда как иранское правительство после месяцев войны остаётся устойчивым и категорически отказывается от переговоров под давлением. Тегеран уже неоднократно опровергал утверждения о «постоянных звонках с просьбой о мире».
Если США действительно попытаются воспроизвести венесуэльскую модель в Иране, им придётся столкнуться с куда более сложной геополитической реальностью: военным потенциалом Ирана, сетью региональных прокси, а также позицией России и Китая — всё это делает идею «контроля над нефтью» куда более далёкой от реальности, чем одно соглашение.
